Пьесы. Том 2

Мало-помалу ее смех оказывает на Жюльена свое действие, и он уже сам не понимает - где ложь, где правда.

Жюльен. Признаюсь, что Наш Дорогой Поэт в кальсонах, должно быть, не самое прекрасное зрелище на свете!

Коломба (в приступе неудержимого смеха). Ты и представить себе не можешь! У него подтяжки небесно-голубого цвета, ему жена их вышила! (Испуганно замолкает.)

Жюльен (уже не смеется). Откуда ты знаешь?

Коломба (со вздохом, детским голоском). Но это всем известно!

Жюльен. Кто тебе сказал об этом?

Коломба (вздыхает, мысленно прикидывая, чем грозит ей ответ). Дефурнет!

Жюльен (вопит). Дефурнет! Значит, ты ведешь такие разговоры с Дефурнетом? Разговариваешь о кальсонах Нашего Дорогого Поэта? Где? Когда ты говорила с Дефурнетом?

Коломба. Сейчас я тебе все объясню, милый...

Жюльен. Надеюсь, ты все-таки не ходила к нему в кабинет? Не сидела на зеленом засаленном диванчике, на котором расплачиваются за счастье играть в его театре?

Коломба. Нет! Вернее, да, всего только раз. Постой! Ты не даешь мне слова сказать! Была, когда подписывала контракт. (Вдруг решается.) Ну да, была! Все это правда. Мерзкий тип. Я не хотела тебе говорить, но раз уж на то пошло! Пожалуйста, делай с ним что угодно! Да, он тоже пытался, как и все остальные. Я защищалась и ударила его по щеке, сказала ему, что он старый, что он уродливый. Вот тогда-то он в приливе ревности, решив, что я предпочитаю другого, и рассказал мне про кальсоны. Видишь, все, что я тебе говорю, сущая правда!

Жюльен (вдруг дает ей пощечину, кричит). Шлюха! Грязная шлюха, такая же, как и все! Уж с этого-то я спущу шкуру!

Коломба, испустив громкий вопль, падает без чувств. Жюльен бросается к двери. В костюме маршальши выходит из своей уборной мадам Александра послушать, что происходит; расталкивает всех, и, когда Жюльен распахивает двери, они оказываются нос к носу. Жорж бесшумно, как мышка, проскальзывает в уборную, чтобы заняться Коломбой.

Мадам Александра (спокойно, грозно). Ну?

Жюльен. Пустите меня! Я ищу Дефурнета!

Мадам Александра (преграждает ему путь). Значит, ты вечно будешь, как дэрмо, всем надоедать? Будешь орать, устраивать скандалы? Я пожалела тебя. Взяла сюда твою жену. Потрудись убраться ко всем чертям.

Жюльен. Это вы! Это вы сделали ее такой! Это ты со своими улыбочками старой гнусной сводни, ты со своими гнусными любовными историями. Она была чиста, была незапятнана, как новенькая монетка. А вы ее захватали. Все захватали! Ненавижу вас всех!

Мадам Александра (громовым голосом). Я твоя мать! Замолчи!

Жюльен (глухо). Верно, мать. Ты моя мать. К несчастью...

Мадам Александра. Ты воображаешь, что я этому радуюсь? Деньги, вечно деньги, неприятности, дурацкие сцены - вылитый отец. Оставь в покое эту крошку. Ей весело, она хоть начала жить. А что вы? Что вы с твоим дураком папашей называете жизнью? Требуете, чтобы мы молились на вас потому, что вам посчастливилось нас выбрать? Женщины, мой мальчик, хранят себя, когда у мужчин есть средства, чтобы сохранить их при себе, иначе они себя теряют. (Кричит Ласюрету.) А ну, давай звонок скорее! И вытащите на сцену малютку, даже если она без чувств. В конце концов публика разнесет весь театр из-за этого кретина! (Торжественно шествует вперед, постукивая на каждом шагу маршальским жезлом.)

Все расступаются перед ней, давая ей дорогу, идут за ней следом. Звонит звонок.

Ласюрет (вопит). На сцену! Первое действие начинается. На сцену!

Коломба (при этих словах чудесным образом приходит в себя. Подбегает к зеркалу). Я очень растрепалась?

Жорж. Нет. Сойдет, мой ангелочек. Идите скорее. Я сейчас вам сзади платье оправлю.

Актеры уходят, все двери открыты. Жюльен остался один в пустой уборной, он растерян. Слышно, как внизу стучат три раза, оркестр начинает увертюру к «Маршальше любви». Появляется Арман. Весело, в такт музыке он идет к уборной Коломбы с букетиком в руках. Входит и от неожиданности останавливается, увидев Жюльена и не зная, что делать с букетом.

Жюльен (глядит на него и вдруг глухо). Это ты.

Арман. Конечно, я. Уже отпуск получил?

Жюльен (кричит, в голосе его слышна боль). Это ты! Наверняка ты!

Арман. Ничего не понимаю, у тебя какой-то странный вид. Я думал, ты будешь рад меня повидать.(Неуверенно.) А выглядишь ты хорошо.

Жюльен (кричит). Да. Очень хорошо!

Арман. Ну как, трудно приходится?

Жюльен (снова кричит). Да!

Арман (все еще старается вести разговор в шутливом тоне). Ну как ноги? Когда ноги в порядке - все в порядке. Французская армия непобедима. (Засмеялся было, но, заметив взгляд Жюльена, умолкает.)

Жюльен. Тебе что, хочется смеяться?

Арман (вдруг встревожившись). Нет.

Молчание. Они стоят лицом друг к другу.

Жюльен (бормочет). Почему? Почему ты?

Арман (помолчав, тихо). Что ты хочешь, старина, легкомыслие, увлечение... Сам знаешь, как это бывает...

Жюльен (вопит). Нет, не знаю, как это бывает! И никогда не буду знать!

Арман (потупив взгляд). Разумеется. Ты лучше меня. Всегда был лучше меня. Ты умел за себя постоять, уже тогда был маленьким мужчиной. А я умел только одно: жаться за кулисами к дамским юбкам. Сначала мамины юбки, потом чужие, вот и все. Лишь бы получить свое удовольствие. Леденец, пахнувший духами, ласки, поцелуи жирно намазанных губ в щечку. А когда вырос, так оно и повелось. Я настоящая свинья, Жюльен.

Жюльен. Верно.

Арман. Что ты будешь делать? (Жюльен не шевелится. Кричит.) Избей меня! Избей, мне будет легче! Когда мы были детьми, тебе следовало бить меня почаще, мне бы это пошло на пользу.

Жюльен (тупо бормочет). Нет, не тебя. Хоть бы только понять...

Арман. Что тебе хотелось бы понять в наших жалких историйках? Они не для тебя, все эти мелкие пакости, все эти грязные истории между мужчинами и женщинами. Как бы ты ни старался, тебе все равно никогда ничего не понять, бедный малый. Ах, до чего же глупо взрослеть! Сразу окунаешься в грязь! Я предпочел бы, чтобы ты меня избил, это все упростило бы. Побей меня, Жюльен, ну прошу тебя. Видишь ли, я трус, я не могу удержаться, если мне что-то нравится, но я все время себе твердил: «Придется расплачиваться, старина. Жюльен тебя поколотит, переломает ребра, набьет морду. Тебе будет ох как больно!» Вот на такой пустяк храбрости у меня хватает, не лишай же меня ее. Ну же, бей!