Пьесы
Шрифт:
Эльза. Никогда в жизни такой прелести не пивала!
Отто Херре. Эй вы, там, наверху! Вы знаете, вы отлично знаете, почему вы запрещаете нам этот божественный напиток!
Андерс Колл. Вы всю мою выручку вылакали! Выручку за много дней!
Отто Херре. А ты пей вместе с нами, гад!
Эльза (тихо). А знаешь, что мне пришло в голову? Вот кабы нам выбрать ночку потемней и поненастней, да и поджечь бы весь город? А?
Отто Херре. Не пойдет! Вся сволочь успеет спастись. А впрочем (таинственно), послушай, что я тебе скажу: под городом есть минные ходы. Еще с того времени, как пытались отвести реку,
Эльза. Урраааа! То-то будет чертям жаркое!
(Вырывает бутыль у Андерса Колла и жадно пьет.)
Андерс Колл. Но ведь эдак-то и мы взлетим?
Эльза (передавая бутыль Отто Херре). А разве мы тоже взлетим?
Отто Херре (смотрит на нее свысока и пьет, затем передает бутыль Андерсу). Что может быть прекраснее! Я ведь много раздумывал о том, как я, Отто Берг Херре, помру. И вот как это будет! Вместе с тысячами людей я ринусь в рассветное пламя бессмертия! По моей команде все эти люди, как рабы восточных владык, забудут о своих привычках и последуют за мною, как на праздник. Подумать только: оставить жизнь, озаренную великими порывами, но полную трудностей и лишений, а часто не сулящую признания, для того, чтобы хоть в последний миг выполнить свое назначение. Это ведь восшествие на престол! Подумать только: мы увидим свое имя, начертанное золотом, читаемое всеми народами. Мы воссядем на курульном кресле, [8] сооруженном из костей миллионеров. А, ха-ха-ха! Попирая ногами их мешки с деньгами! Удивление и проклятия человечества, гремящие, как величественный оркестр! Как море оваций! А, ха-ха!
8
Курульным креслом в древнем Риме называлось сделанное из драгоценных материалов кресло, только восседая на котором высшие должностные лица (консулы и др.) могли творить суд, выслушивать просителей и т. д.
Женский голос (как прежде — сверху, справа). Идут! Идут!
Андерс Колл (испуганно). Кто идет?
Эльза (в один голос с ним). Кто?
Отто Херре (в один голос с Андерсом и Эльзой). Кто идет?
Женский голос. Похоронная процессия! Они еще наверху!
Эльза. А, ну тогда у нас еще много времени!
Андерс Колл (тихо). Все эти минные ходы, знаешь ли… да, да… многие поговаривают о них… но до них ведь не доберешься…
Отто Херре. В том-то и дело! В том-то и дело!
Андерс Колл. И вода в них и всякое прочее…
Эльза. Да, да, я тоже слышала.
Отто Херре. Вот они каковы, рабские души! Довольно малейшего препятствия — капли воды, малой песчинки, — чтобы они отказались от мысли о мести, испугались своего стремления к свободе и свету!
Женский голос. С ними священник!
Отто Херре (встревоженно). Священник! Пастор Братт!
Женский голос. Нет, тот, другой, настоящий священник.
Андерс Колл. Фалк?
Отто Херре. Да какой он священник! Просто шарлатан. Я ему это и в глаза скажу в любой момент. Разве я не знаю его еще со студенческой скамьи!
Эльза. Ну, так я пойду.
Отто Херре (тихо).
И я сейчас приду.Андерс Колл. И ты… ты скажешь это священнику?
Отто Херре. Что?
Андерс Колл. То, что ты сейчас сказал… как ты назвал его?
Отто Херре. Шарлатан? А что? Думаешь, не скажу?
Андерс Колл. Если, если ты осмелишься сказать ему это в глаза — ты получишь целую крону. Да, да, получишь, уж я не обману!
Отто Херре. А ты давай вперед!
Андерс Колл. Н-н-еет!..
Отто Херре. Давай, давай!
Андерс Колл. А что, если не скажешь?
Отто Херре. Сию минуту прямо подойду к нему и скажу. Честное слово! Ну?
Андерс Колл. Тогда бери пока половину! На!
(Похоронная процессия приближается сверху.)
(Гул поезда доносится с моста. Фалк, в штатском, идет за толпой провожавших, несколько в стороне. Когда он приближается, Отто Херре подходит к нему и нерешительно обходит его.)
Фалк. Господи! Да это же, кажется, Отто Херре. Наш magister bibendi! [9]
9
Учитель пития, главный пьяница (лат.).
Отто Херре (приветствуя Фалка). Да, ваше преподобие. Точнее будет сказать: это то, что осталось от Отто Херре!
Фалк (про себя). Господи ты боже мой!
(Начинает шарить в карманах.)
Отто Херре. Конечно, если все обсудить и обдумать, я сказал бы, что осталось-то самое лучшее. Но время не было ко мне милосердно, ваше преподобие!
Фалк. Да, да! Я вижу это!
(Тихо.)
Приходи ко мне, когда тебе будет очень плохо! Видишь ли… сегодня, я… право же, я роздал всю мелочь, какая была при мне. Вот все, что у меня осталось — полкроны.
Отто Херре. Спасибо, ваше преподобие! Великое спасибо! Недаром я всегда говорил народу, что у вас великодушное сердце!
(Уходит.)
Андерс Колл (спрятавшись за домом над дорогой выжидал, пока минует процессия, теперь выходит и направляется навстречу Отто Херре). Ну, как?
Отто Херре. Да ведь ты дал мне только полкроны!
(Уходит по тропинке вверх.)
Фалк (Хансу Бро). Поверишь ли, этот человек в трезвом виде всегда уныл и подавлен. Впрочем, если бы я пережил такое, я тоже запил бы!
Ханс Бро. Да-да, это бывает, это часто бывает.
Фалк. Он как Ерихонская роза: иссушен однообразием серых будней. Но стоит влаге прикоснуться к нему, как он распускается и улыбается самым праздничным образом! Да, друзья мои, когда я говорил над могилами, я чувствовал, что всю боль сердца моего я смогу излить перед вами только здесь, внизу.
(Взбирается на несколько ступенек по лестнице и садится.)
(Люди толпятся вокруг него.)
Я начал и кончил свою речь одними и теми же словами: мы не должны осуждать ее! Пусть ее судит тот, кто знает все наши помыслы. Мир ее скорбному сердцу! Мир имени ее! Самое худшее в таких испытаниях, как забастовка, — это чувство безысходности, к которой забастовка приводит столь многих. Говорят, что в отчаяние впадают только наиболее слабые. А я скажу вам, что в отчаяние впадают наиболее восприимчивые, те, кто острее всего чувствует свою ответственность, — словом, часто самые лучшие и впадают в отчаяние! И, в сущности, лучшие страдают больше всего, принимают на себя самые тяжелые жертвы.