Пьесы
Шрифт:
В е р а. Обязательно будем!
Г а л и н а. Ты-то чего встреваешь? Ты же не колхозница!
В е р а. А кто виноват? Я бы, может, не ушла из колхоза, если бы дядя Игнат был председателем. Да и другие от хорошей жизни не побегут.
Д о м н а. Игната выберем — на ферму вернешься?
В е р а. Думаешь, сдрейфлю?
Подле конторы К л а в д и я, Г р и г о р и й.
Г р и г о р и й. Не беги, тетя Кланя! Тебе же нельзя!
К л а в д и я. Сама упредить его хочу. Чтоб за сердце не схватило.
Г р и г о р и й.
К л а в д и я. Ой, Гриша, когда оно изношено, так от всего болит! От горя и от радости. Стой тут, а я пойду Игнашу порадую. (Вбегает в контору.)
В конторе.
Л у ж к о в. Кто за то, чтобы избрать Игната Арсеньевича Мантулина председателем колхоза, прошу поднять руки.
Лес рук.
К л а в д и я. Ой, бабы! Ущипните меня!
Н а д е ж д а. Тебя и без нас есть кому щипать. Вон какую мозоль нащипал!
К л а в д и я. Игната, там гость… гостенек дорогой!
И г н а т. Порхаешь, ровно девчонка! В твоем ли положении?
К л а в д и я. Гриня там… Гринюшка!
Игнат, качнувшись, оперся о стенку, но вышел прямо, по-солдатски.
Обнялись с сыном.
И г н а т. Эк вытянулся! Отца перерос!
Г р и г о р и й. Я всю дорогу бежал со станции. Не верилось, что застану. Что свидимся.
И г н а т. Свиделись. Больше разлучаться не будем, а?
Г р и г о р и й. Сколько можно? И так все время в разлуке.
И г н а т. Не наша вина, сынок. Судьба так распорядилась.
Г р и г о р и й. Судьба, судьба! Плевать я хотел на судьбу, ее так и этак повернуть можно.
И г н а т. Не скажи: судьба — кобыла своенравная. Не знаешь, на каком повороте фортель выкинет.
Г р и г о р и й. Мы ее объездим, мерзавку! Мы ее так зауздаем, что по линеечке ходить будет.
К л а в д и я. Мы ждали, ждали тебя…
Г р и г о р и й. Кто-кто, а уж ты ждать умеешь!
В конторе.
Л у ж к о в (разведя руками). Ну что ж, товарищи, повестка исчерпана.
Все выходят.
Г р и г о р и й. Тятя, я Кланю нашу рисовать буду. Потом в камне ее выведу. Ты как?
И г н а т. Кланя стоит того.
К л а в д и я. Ты не меня рисуй, Гриня! Ты его рисуй, земли хозяина.
В весеннем небе задумчиво курлыкнули журавли.
Г р и г о р и й. Журавли тянут. Не рано ли?
И г н а т. Нет, не рано. Пора самая журавлиная.
Под мерный переклик вещих птиц высвечивается величавая фигура С е я т е л я.
З а н а в е с
1970
Жил-был Кузьма
ПАВЕЛ ТЕРЕНТЬИЧ БРУС.
ПАВЛА АНДРЕЕВНА его жена.
АЛЕКСЕЙ, 20 ЛЕТ
КУЗЬМА, 13 ЛЕТ их сыновья.
НЕДОВЕЖКИН ВАЛЕНТИН ИВАНОВИЧ (ФИЛАРЕТ).
ТОНЬКА его дочь.
ЛЕГЕЗА.
СОРОКА ВИОЛЕТТА РОМАНОВНА (ВИТА).
ПУТНИКОВ ВАЛЕРИЙ НИКОЛАЕВИЧ.
ПОПОВ ГРИГОРИЙ КУЗЬМИЧ нефтяник, бригадир.
ЖЕНЩИНА.
РЫЖИЙ.
ИННОКЕНТИЙ.
НЕФТЯНИКИ-БУРОВИКИ.
Все эти события происходят на клочке земли, который можно считать островом. Он отделен от правого берега протокой. Протока летом пересыхает. Здесь живут Брусы и Недобежкины. А третий — пустующий — дом занимают каждый год приезжающие сюда археологи. Плотники из «дикой» бригады строят санаторную школу. Есть еще свиноферма. На левом берегу находится центральная усадьба колхоза.
Вдали горят факелы. Это нефтяники добывают знаменитое «черное золото».
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Бревенчатый дом с чердаком, сарай с сенником. На чердак и на сенник ведут лестницы. Под навесом, сидя на складном стуле, П а в е л Б р у с вытачивает из корня фигурку медведя.
В калитку с козленком на руках входит К у з ь м а. Следом за ним — П а в л а.
П а в л а. Глаза нет, нога помята. Это уж не козел ли?
К у з ь м а. Очень даже козел: маленький, черный. А что глаза нет, так он и одним в два раза дальше видит. Вишь, ума-то в нем сколько!
П а в л а. Ума палата. Хоть щас бухгалтером назначай.
П а в е л. Бухгалтером-то напутает, а вот ежели на пожарку или заседателем — ничего, помемекает.
П а в л а. Ты уж молчи! Заседателем… И страшен, и черен да еще при одном глазе. Тьфу, уродина!
К у з ь м а. Что, что при одном? Зато умный. Ум сам по себе хорош.
П а в л а. Мало, что ль, уродцев на земле. Кинуть в Обь — одним меньше.
П а в е л. Чо уж, Паша, сохраним животную, коль парень требует.
П а в л а. Животная — она потому и животная, что животу человеческому служит. А этот — так, дармоед.
П а в е л. Кто знает, может, и он в худую минуту сгодится.
Кузьма, ткнувшись лбом в отцовскую грудь, кинулся с козленком на сенник.
П а в л а. Про худых людей недаром толкуют: пользы-то как от козла молока.
П а в е л. Без молока не сидим, а польза в том уж, что в парне жалость заговорила. Жалость в людях беречь надо. Мало ее, жалости, на земле.
П а в л а. Ну, завел пастушью песню! (Уходит.)