Пьесы

Звучит музыка. Гаснет свет.

Действие третье

Просторный зал. Несколько дверей, ведущих в разные комнаты. Посреди зала в стеклянном аквариуме стоит каменный ларец, с четырёх сторон подсвечиваемый прожекторами. Вдоль стен расставлены стулья. С одной стороны ларца на стуле сидит Нуркасим Исхакович, с другой, клюя носом, с ружьём в руках – Юсуф Исхакович.

Юсуф Исхакович (широко зевая). Что-то ночь сегодня какая-то длинная.

Нуркасим Исхакович. И не говори.

Юсуф Исхакович. Дай Аллах терпения тем старушкам, которые высиживают ночь возле покойника.

Нуркасим Исхакович. Да в этом для них нет ничего трудного. Они же всю ночь судачат в своё удовольствие.

Юсуф Исхакович. Тебе виднее. Что ни говори, уже двадцать лет как ты в верующие подался.

Нуркасим Исхакович. И не говори. Проведя двадцать лет на молельном коврике, я вынужден сторожить этого алкаша Мустакима.

Юсуф Исхакович. А не надо было влезать на коврик, не совершив омовения.

Нуркасим Исхакович. А вот это не твоё дело, как там тебя… Осип.

Юсуф Исхакович. Я не Осип. Понятно тебе, не Осип. Меня отец при рождении назвал Юсуфом. Я – Юсуф!

Нуркасим Исхакович. Это почему же? Ты ведь добровольно свой паспорт поменял. Это раньше ты был Юсуфом, а теперь – Иосиф. Был Юсуфом Исхаковичем, стал Иосифом Исааковичем.

Юсуф Исхакович. Повторяю. Я не Осип и не Иосиф, я – Юсуф!

Нуркасим Исхакович. Беру свои слова обратно. А что же ты ещё месяц назад кидался на того, кто называл тебя Юсуфом?

Юсуф Исхакович. Тогда другие времена были.

Нуркасим Исхакович (интенсивно почёсывая тело). Эх, сейчас бы в баньке помыться.

Юсуф Исхакович. И не говори.

Нуркасим Исхакович. Уже больше месяца сидим, да?

Юсуф Исхакович. Сегодня месяц и семнадцать дней. Не завшиветь бы тут.

Нуркасим Исхакович. А сколько дней осталось до тридцатого августа?

Юсуф Исхакович. Не хватит пальцев рук и ног, чтобы сосчитать.

Нуркасим Исхакович. Уже больше месяца прошло с тех пор, как я последний раз молился.

Юсуф Исхакович. И не вздумай молиться. Всё равно твои молитвы не дойдут до Бога.

Нуркасим Исхакович. Почему ты так думаешь?

Юсуф Исхакович. Не думаю, а знаю.

Нуркасим Исхакович. Откуда знаешь-то?!

Юсуф Исхакович. Вон, наш Мустаким никогда не молился, а его Бог мягкой периной одарил. А тебя на жёсткий стул посадил.

Нуркасим Исхакович. Значит, ты так считаешь?

Юсуф Исхакович. Именно так.

Нуркасим Исхакович. И не говори. Валяется на диване дни и ночи напролёт, да ещё и жену твою в ногах пристроил. А ведь раньше-то как хорошо мы жили, горя не ведали.

Юсуф Исхакович. Ничего. За месяцем поста всё равно наступит разговение.

Нуркасим Исхакович. Так-то оно так, да только обидно будет, если Мустаким наследством с нами не поделится.

Юсуф Исхакович. Ну ты подумай, а. Имея три диплома о высшем образовании, сижу и караулю этого пьянчужку. Курам на смех.

Нуркасим Исхакович. Да ещё и непрерывно почёсывая немытое тело.

Юсуф Исхакович. Ничего. Только бы тридцатого августа дождаться.

Нуркасим Исхакович. И что ты собираешься делать тридцатого?

Юсуф Исхакович. Мне бы только свою долю получить. Сразу о вас двоих забуду, раз и навсегда, понял?

Нуркасим Исхакович. Так ты ещё и долю свою рассчитываешь получить?!

Юсуф Исхакович. А почему бы и нет? Я ведь тоже потомок хана.

Нуркасим Исхакович. Осип Исаакович, что ли?

Юсуф Исхакович. Я не Осип. Понимаешь ты это или нет, тупица? Я не Осип, я – Юсуф. Ведущий свой род от самого Бога, означает моё имя. Воплощение красоты и изящества. Легендарный Юсуф.

Нуркасим Исхакович. Ну, не знаю, не знаю. Вот мне интересно, положил ли Великий хан хоть какую-нибудь завалящую карамельку в этот сундук для того, кто вопреки воле и желаниям своих родителей переименовал себя в Иосифа?

Юсуф Исхакович. А ты об этом не переживай. Ты лучше о себе думай, понял? О себе.

Нуркасим Исхакович. А что тут думать-то, о чём переживать? Я иду божьей дорогой. А Бог, как ты знаешь, всё видит, за всем следит.

Юсуф Исхакович. Так-так, значит, ты по божьей воле, а не по своей ночи напролёт сидишь с деревянным ружьём в обнимку и сторожишь под лучами прожекторов пьяного Мустакима.

Нуркасим Исхакович. Так вот, как там тебя, Джузеппе? А, ну да, Хосе, то есть Осип Исаакович, я Мустакима не охраняю. Если хочешь, сам его сторожи. Я стерегу каменный ларец. С наследия нашего глаз не спускаю. А тебе по завещанию нашего предка хана полагается ноль. Одну половину – Мустакиму, а другую – нам, мы так думаем.

Юсуф Исхакович. Жирно не покажется вам? Подавишься ведь. Хотя вряд ли, ты же и у родителей всё, вплоть до бельевой верёвки, себе отобрал.

Нуркасим Исхакович. Кто? Я?!

Юсуф Исхакович. А разве не так… а кто тогда сто раз приходил в отцовский дом бельевые прищепки выклянчивать?

Нуркасим Исхакович. Ты эти сказки жене своей будешь рассказывать. Это ты их со свету сжил. Ты, брат Осип. Ты заставил их продать дом в деревне, чтобы на эти деньги купить себе квартиру побольше. Увёз их к себе в Казань и вынудил собирать пустые бутылки по улицам и вокзалам.