Петька

— А у этого лошадку полечи, Борька научит.

— Не научит.

— Почему это не научит?

— Его бабка в чулане тёмном заперла. Он тебя зовёт.

— Что же ты молчала?!

Нюська опять надулась, но Петька уже лез под забором на Борькин двор.

С Борькиной стороны лаз был удачно замаскирован большим кустом смородины. Петька присел и осмотрелся. Бабки нигде не было видно: определённо сидела в доме. Петька просунул голову обратно и громким шёпотом спросил у Нюськи, занятой солдатиками:

— Бабка где?

— Дома, — ответила громко Нюська.

— Вот беспонятная. А в доме-то она где?

— Там! — И Нюська махнула рукой.

— А что она делает?

— Спит.

Петька заволновался. Если бабка спит, самое время выручать Борьку. Но если она проснётся и застанет Петьку в доме, будет кошмар. Кроме того, лезть тайком в чужой дом — это очень нехорошо. Петька решил для начала обползти вокруг дома и выяснить, где находится чулан с Борькой. Вспомнив, где расположен чулан, Петька вдохнул, выдохнул и пополз на четвереньках к заднему крыльцу. Благо, до него было ближе, чем до переднего. Он поднял голову уже возле самой стены дома. Пока он полз, его беспокоили странные звуки, становившиеся всё громче: как будто работал, мотор холодильника или булькало что-то густое. И только под самой стеной он догадался, что это храп — за распахнутыми створками окна в комнате спала бабка.

«Во даёт! — подумал Петька и с облегчением встал на ноги. — И как она сама себя не будит?»

Петька пошёл вдоль стены, прислушиваясь к звукам в доме. Он обошёл вокруг дома и снова вернулся под бабкино окно, когда услышал внутри громкий стук и Борькин крик:

— Открой! Открой скорей! Выйти надо! В уборную надо, терпеть не могу больше!

Борька колотил в дощатую дверь, и дом гудел от грохота, но бабкин храп пробивался и через него. Наконец храп затих, и Петька услышал зычный бабкин голос:

— Покою от тебя нет, душа анафемская! Чего стучишь?

— Выпусти, в уборную надо!

— Знаю я тебя, обманщика, к хулигану московскому побежишь. Ох, не научит он тебя добру, ох, не научит!

— Пусти, говорю. Не могу больше!

Столько тоски услышал Петька в Борькином крике, что забыл весь свой страх перед бабкой. Он отскочил от окна и закричал изо всех сил:

— Нельзя так с ребёнком обращаться! Выпустите его сейчас же, у него может лопнуть мочевой пузырь, и он умрёт из-за вас! Я в милицию пожалуюсь!

Бабка охнула и показалась в окошке. Петька попятился — такая она была страшная.

— Ты чего, змеёныш, здесь делаешь, на чужом дворе?! На своём шуми, а на чужом не смей! Жить людям не даёшь! — Она ещё что-то кричала, грозила из окна своей палкой, но Петька уже бежал к забору.

Когда он оглянулся, бабки в окне уже не было, а крик её доносился из глубины дома. Через секунду из дверей вылетел Борька и понёсся в угол двора, где за кустами бузины стояла уборная. Сидел он там долго, а когда вылез, опустился на траву и ткнулся лицом в колени. Забыв об опасности, Петька подбежал к нему.

— Ты чего, Борька? — жалобно спросил он, дёргая его за плечо. — Вставай, пошли скорее к нам. У тебя мочевой пузырь взаправду не лопнул? Ты ходить можешь, а, Борька?

— Ничего у меня не лопнуло, — слабо улыбнулся Борька, — не реви. Давай-ка беги отсюда, а то бабка придёт. За меня не бойся, сегодня она добрая будет, вину свою знает. Иди, я сейчас приду. Только не под забор, а улицей иди, чтобы бабка наш с тобой ход не нашла.

Петька так задумался, что почти наткнулся на Витьку. Он стоял у самой его калитки, привалившись плечом к забору, руки в карманах, кепка надвинута на глаза. Петька окаменел от ужаса и замер в нескольких шагах от него, не в силах ни бежать, ни звать на помощь. И кого звать, когда все на работе, а дома только дети. Не бабка же прибежит его спасать. И бежать бесполезно, хотя вон она, собственная калитка, всего в нескольких шагах, но между ней и Петькой стоял неподвижный и от этого ещё более страшный Витька и смотрел на Петьку как удав на кролика. Насмотревшись, Витька медленно отвалился от забора и двинулся к Петьке. Когда он приблизился, Петька сел и закрыл голову руками.

— Ну что с тобой сделать, сосиска?

— Пусти…

— Ладно, пущу, я добрый. Только давай-ка сначала поцелуй то место, где укусил, чтобы скорее прошло. Ну?!

До Петьки не сразу дошло, чего от него хочет Витька. А когда дошло, он от возмущения даже осмелел.

— Не стану, — выдохнул он в колени.

— Чего, чего?!

— Не стану.

— Станешь, — ласково сказал Витька, и Петька почувствовал, как жёсткие пальцы больно сдавили его шею пониже ушей и давят его вниз всё сильнее и сильнее.

— Уй! — взвыл Петька и ткнулся лицом в пыль.

— Ну вот! — удовлетворённо пропел ненавистный ласковый голос. — А теперь давай-ка целуй.

Петька слегка приоткрыл глаза и увидел под задранной штаниной на незагорелой коже два синих, хорошо заметных полукруга.

«Здорово я его!» — с удовлетворением подумал Петька и помотал головой.

— Весёлый ты парень, как я погляжу, — ещё ласковее сказал Витька. — Только нет у меня времени с тобой нянькаться. На!

От удара ногой Петька повалился на бок. Больно было не очень, но обидно так, что Петька не выдержал и заревел.

— Ну погоди, гад! — сказал он неожиданно для самого себя. — Всё отцу скажу: он у меня начальник милиции.

— Какой начальник?

— Милиции! Он тебя в тюрьму засадит!

— Врёшь, сало.

— Не вру.

— А чем докажешь?

— У Борьки спроси.

— Во-во, давай его скорее сюда. Уж я спрошу!

— У меня фотография есть. В форме с погонами.

— Мало ли кто форму нацепил!

— Там подписи есть: «Моему сыну Петру Тёткину от его отца Алексея Тёткина за отличную учёбу». — Петька сам удивился, как складно у него получилось, но раздумывать над этим было некогда.

— Врёшь, — повторил Витька, но голос его прозвучал уже неуверенно.

— Пойдём покажу.

— Я тебя и без показа сейчас отдую.

Ясное дело, целование ноги отменялось.

Правда, отколотить Витька ещё мог, но это было бы честное мужское битьё, а не фашистское издевательство.

— Отдуешь, а я тебя на пятнадцать суток! — И Петька встал на ноги.

— А это ещё доказать надо, что я тебя бил, — сказал Витька, поворачиваясь к нему.

И тут Петька совершил роковую ошибку. Эх, не побеги он тогда, всё бы пошло по-другому. Ну, стукнул бы его Витька раз по шее или дал бы пинка, и всё. Но тогда, увидев, что Витька слегка отодвинулся и освободил путь к его дорогой желанной калитке, он кинулся к ней, не думая больше ни о чём.

— А-а! — торжествующе взревел Витька и бросился за ним.