Петкана

Не знаю, молилась ли она Богу о том же, о чем и я, но только в итоге Он смиловался над нами обеими. Когда я услышала, что она исчезла из столицы, я долго благодарила Его, стоя на коленях и усердно кладя поклоны, чего давно уже не делала. И обливалась слезами — к собственному немалому удивлению. Я щедро оделила милостыней всех нищих и бедняков, которых удалось застать в тот день в лечебнице при Влахернской церкви. И повелела в течение семи дней возносить в царьградских церквах благодарственные молитвы Господу. Но никому не поведала истинную причину своей радости. И не призналась в этом даже тогда, когда в народе стали поговаривать (я сама это слышала), что всю эту шумиху с милостыней и колокольным трезвоном я самым бесстыдным образом, на позор Никифору, устроила лишь для того, чтобы отпраздновать ратную победу и счастливое возвращение своего любовника, Иоанна Цимисхия.

ПЕТКАНА

Все, что посылает нам Бог, все, с чем мы сталкиваемся по воле Его (даже если это происходит с другими, а мы — лишь невольные свидетели), — все это может быть знаком Его десницы, указующей нам путь. Всякая встреча, любой разговор, пусть и самый незначительный с нашей точки зрения, может содержать в себе ответ на вопросы, что давно мучили нас и которые мы тщетно пытались разрешить. Нам надо только научиться видеть. Слышать. Распознавать. И тогда мы откроем присутствие Вездесущего в нашем сердце и услышим глас Его.

Все это я еще в детстве усвоила отЕвфимия. Но никогда не была уверена, что ясно вижу и замечаю сии путеводные знаки на дороге моей жизни. Знаки, что установил Сам Бог, чтобы обозначить путь на духовную вершину и к источникам чистой, живой воды. И уберечь человека от западни и пропасти, от ложных, окольных путей. И как мучительно было осознавать, что глас, слышимый порою и воспринимаемый мною как глас Всевышнего, я часто слышала смутно и не могла поручиться, что способна правильно истолковать его. И был ли это действительно Его голос или же голос моих собственных желаний и мыслей?

Поэтому я молилась: «Говори со мной так, чтоб я понимала Тебя! Не от лености духа прошу я Тебя об этом и не оттого, что для меня мучительно тяжко угадывать Твою волю, но потому, что страшно мне впасть в грех непослушания. А как мне не согрешить, если нет твердой уверенности, что я ясно слышу Твой глас? И как мне послушать Тебя, если я Тебя не понимаю?»

Так молилась я. И Он, Всемилостивый, услышал мои моления. Он часто говорил со мной языком видений. Простых и ярких картин, которые способно понять и прочувствовать даже малое дитя.

Мне часто снились сны.

Два из них я никогда не забуду. Оба пришлись на последний год моего пребывания в Царьграде.

В первом сне я шла по крепостной стене над водной гладью. Но смотрела не под ноги, а по направлению к другому берегу, вдоль которого тянулась вереница домов. Все они были приземисты и походили один на другой как две капли воды, вот только цвета были разного. В каждом доме было окно, выходящее на реку. И все они были закрыты. Кроме одного. Одного-единственного, ради которого я и устремилась взором и всем своим сердцем к противоположному берегу. Я знала, что оно непременно должно быть там и искала его упорно.

Наконец взгляд мой достиг его. А за ним — за этим единственным распахнутым окошком, посреди златого сияния небесного — стоял Спаситель, распахнув мне Свои объятия и улыбаясь. О, то была поистине чудесная картина, с которой не могло сравниться ничто из того, что я прежде видела! Я была озарена Его светом! Его чарующая улыбка влекла меня ксебе! Он весь был как улыбка. Он Сам был Светом. И я возжаждала — возжаждала всей душой прильнуть к Нему. Чтобы обрести надежную защиту в кольце Его рук. Обрести тепло и радость. Покой, о котором я давно мечтала и которого нигде не могла найти... Но между нами перекатывались темные волны. Такие темные, как будто несли всю нечистоту этого мира.

В другом сне я уже не видела Спасителя. Не видела даже берега. Весь мой сон затопили темные воды. Черные и непроницаемые. Тяжелые. Жирные от смрада и нечистоты, которую смывали.

Они обволакивали меня липкой и скользкой массой. Густым слоем чего-то клейкого и отвратительного покрывали кожу и тело. Посреди этого удушливого текучего смрада я явственно

ощущала присутствие других тел. Человеческих и змеиных. Я не видела их во мраке, но чувствовала это по страху, переходящему в панический ужас. В безумие. В исступление. Каждый смертельно боялся своего соседа. И судорожно шарахался от встречных тел в потоке нечистоты. И мой страх также нарастал с каждым мгновением. Страх перед змеей. И перед тем, кто держал эту змею, протягивая ее ко мне. Абсолютно беспомощная и неспособная к сопротивлению, я скорее угадывала, чем ощущала приближение ледяного извивающегося хвоста. И кричала. Кричала в исступлении, страхе и ужасе, призывая на помощь имя Господне.

«Есть два способа попасть на противоположный берег: либо зайти в воду и прийти к Спасителю покрытой нечистотами, либо же освободиться от тяжести тела и перелететь к нему чистой», — размышляла я после первого сна.

После второго сна я знала, что нельзя — ни в коем случае нельзя заходить в воду. Господь показал мне, что ждет идущих этим путем. Он не хотел, чтобы я избрала его. Не устраши Он меня, неизвестно, на что бы я решилась. Сон сей был, по сути, призывом к оставлению всей прежней суетной жизни, которая нет-нет да касалась меня одной из своих сторон, словно змея скользким хвостом. И я готова была последовать Его зову. Готова была пойти за Ним. Но как? И куда? Я хотела, чтобы Он Сам мне это сказал. Ибо единственным моим желанием — других желаний я уже не имела — было следовать Его святой воле.

И милостивый Господь вновь внял моим мольбам. Вновь ниспослал мне глас Своей воли. Через глашатаев. В жизнь мою все чаще и чаще стали вторгаться встречи и люди, повлиявшие в итоге на мое окончательное решение. То были паломники по святым местам. Те, кто возвращался из долгих странствий. И те, кто только собирался в путь.

* * *

О, сколь волнующи были эти встречи со странниками, сподобившимися лицезреть величайшие святыни! С какой радостью благодарила я за это Всевышнего.

Они побывали на Святой земле. И, вернувшись домой, принесли с собой дыхание простора, запах верблюдов и пустыни, воду из реки Иордана. Они рассказывали об угодниках Божиих, живущих в пещерах и скалах, свято хранящих веру Христову под магометанской властью.

Я искала подобных встреч. И слушала их с горящими от радости глазами. Щеки мои пылали, а сердце трепетало от счастья.

От них я узнала, что первой паломницей христианской, отправившейся по стопам Спасителя, была Сама Пречистая Дева. После Его воскресения Она, чтобы утолить жажду Своего сердца и вызвать в памяти святую близость, решила посетить места Его пребывания и страданий. На Своем пути Пречистая останавливалась всюду, где проповедовал Христос и где Он отдыхал со Своими учениками. Она ночевала в местах Его ночлега. Подолгу молилась коленопреклоненно там, где Он изнемогал под тяжестью креста и лютых язв, где Его жестоко бичевали и возлагали на главу Его терновый венец. Слезами Своими Она омывала следы Его крови, которые навсегда остались невидимыми родимыми пятнами на улицах Иерусалима. На пути этом Та, Кого Всевышний избрал, чтобы пронести через жизнь міра величайшую славу и самую страшную боль, выпадавшую когда-либо на долю женщины, была только Матерью. Матерью, утратившей Сына. Везде, где Она проходила, деревья склоняли перед Ней свои ветви. А птицы прерывали свой полет и парили у Нее над головой.

«О, если бы и мне тоже попасть туда! Увидеть места жертвы и славы Господней! Сколь великой это было бы милостью», — думала я. И все чаще спрашивала себя, заслужу ли я когда-нибудь право быть призванной Господом в края Его земной жизни и крестных страданий.

Я хорошо знала, что путь в Палестину долог и опасен. Что на пути этом человека подстерегают страшные болезни и свирепые разбойники. И многие уже лишились там не только всего своего добра, но и самой жизни. Но я не боялась.

Я верила, что и страдание на этом пути — дар милости Господней. И поэтому была ко всему готова.