Петкана
Шрифт:
Она и не помышляла, и надеяться не смела в сокрушенном смирении своем, что Сама Царица Небесная придет забрать ее чистую душу. А ведь вся пламенела любовью и дышала молитвой.
«Слава Богу за всё!» — рек в свой смертный час святой Иоанн Златоуст. Она повторила его слова. Вручая Мне свою душу, прошептала: «Слава Богу за всё».И улыбнулась.
Она не воздвигла Крест в пустыне. Но созидала Церковь. Ибо вся ее жизнь была великим подвигом любви к Богу. Любя Бога, она полюбила и людей. Потому что одно без другого просто невозможно. Так, украшая себя любовью, она сделалась обителью Святаго Духа, храмом Бога Живаго.
Ныне пребывает
В течение своей земной жизни она томилась от жажды в пустыне. И одновременно томилась духовной жаждой богопознания и познания истины. Потому и насладилась, как мало кто другой, водой из чистого источника, придающей силу и крепость. Ныне очищает она от ила и смрада воды міра сего. Дабы всюду струились прозрачные потоки, дарующие здравие и укрепляющие духовные и телесные силы в человеке. И люди ведают, что сие совершается ее трудами. И называют все новые и новые источники ее именем.
Сердце ее по-прежнему бодрствует, ибо нет предела любви ее. Оно охраняет покой всех. И отверзается для тех, кто сам ищет ее помощи. Ибо любящее сердце никогда не забывает чужие страдания и всегда стремится облегчить их.
«Любовь же превыше всего, ибо ею нарицается Бог», — рек святой апостол.
Сие должно помнить вечно. Потому как Бог есть любовь!
ГЕОРГИЙ, МУЖ ТРУДОЛЮБИВЫЙ И ХРИСТОЛЮБИВЫЙ
Я был человек простой и без всякого ремесла. Но от работы никогда не бегал. Жена, дети да крепкие, хотя и не сильно искусные руки — вот и все мое богатство. Надо ли было копать землю, подметать улицы, колоть дрова, таскать на спине тюки с товарами — я всегда был тут как тут. Ибо всегда откликался на любое предложение. Позовут меня — я и иду.
И я, и мои домашние верили в Бога. Мы всегда молились Господу и всем святым. По обычным дням — в утренние часы, чтобы потом трудиться с благословением Божиим. А по воскресным и праздничным дням — шли в церковь. Постились же не только во время поста, но случалось, что и в другие дни. Ибо жили мы бедно и питались скудно. Но поскольку делали это по своей воле, то никто из нас, естественно, не считал это за подвиг поста.
Кто были настоящими подвижниками, так это мои знакомые монахи. Особенно тот, которого прозвали Столпником. Потому что он и был столпником.
Столп — это тот же столб, а на верху такого столба укреплен как бы большой сундук без крышки. Подвижника, живущего там постоянно, называют столпником. И день, и ночь проводит он в молитве, терпя любую непогоду.
Первым, кто отважился на подобный подвиг, был святой Симеон Столпник. Он провел на столпе сорок лет. А святой Алимпий — все шестьдесят. Со своих столпов они оба творили великие чудеса.
Наш же знакомый, получивший при постриге имя своего знаменитого предшественника, святого Симеона, подвизался всего несколько лет. Тогда-то и произошло чудо, свидетелем которого был и я.
Раз в несколько недель послушник доставлял ему из монастыря еду и питье, которые он затем на веревке поднимал к себе на верх столпа. Правда, когда он ел и пил, никто так и не узнал, потому что все видели его только молящимся. Или вещающим
о несравненных чудесах благодати Божией и плачущим от умиления.Народ относился к нему по-разному. Одни считали его святым человеком. Другие — юродивым. Люди вообще старались обходить его столп стороной. Ибо, как рассказывали старики, когда-то на этом месте было кладбище, на котором хоронили разных иноземцев, о чьем происхождении никому ничего не было известно и чьи имена теперь были уже всеми позабыты. Однако потом, когда приключилась история, о коей пойдет речь, все уразумели, что здесь не обошлось без Промысла Божия.
Я считал Столпника настоящим мучеником. И предполагал, что переносить такие искушения его заставляет нечто великое. Были, конечно, люди, которые видели тут одну только гордыню. И утверждали, что он забрался на столп лишь для того, чтобы все желающие взглянуть на него вынуждены были задирать головы к небу. А ему-де только того и надо. Он, мол, любую муку готов перенести, услаждаясь мыслью, что его подвигам дивится весь христианский мир.
«Кто знает», — думал и я в своем неведении. Но стоило мне однажды столкнуться с ним лицом к лицу, как мои сомнения сразу же разрешились. Его глаза говорили сами за себя. Любовь и скорбь — вот что можно было прочесть в этом взгляде. Казалось бы, два совершенно противоположных чувства. Однако это было так. Я это ясно видел. Он вовсе не был гордецом. Наоборот, в нем было даже некое самоуничижение. Не только по отношению к старшим, но и перед нами — простыми чернорабочими. Будь он горд, это было бы видно сразу. Гордыню, как и смрад, ничем не скроешь.
В один прекрасный день Столпник объявился у нас в церкви и, ко всеобщему изумлению, попросил о помощи. Он поведал народу и священнику, что море недавно выбросило мертвое тело прямо к подножию его столпа. Труп разлагается, так что стоит невыносимое зловоние. Поэтому необходимо похоронить умершего, а может быть, и совершить отпевание, как это положено, по христианскому обычаю, чтобы и душа не истлела вместе с телом.
Меня и двоих моих товарищей послали выкопать могилу, дабы предать земле то, что рыбы и черви оставили от утопленника.
«Боже милостивый!» — пробормотал я, приблизившись к трупу. Никогда в своей жизни я еще не испытывал подобного отвращения. А ведь человек сей прежде, похоже, весьма гордился собой. Его дородное тело, вернее то, что от него осталось, было облечено в роскошные одежды.
«Неужто это человек?» — подумал я. Со страхом. И с омерзением.
«Нет, не человек! — промолвил Столпник, словно подслушав мои мысли. — Се несть человек, ибо есть Бог!»
И вскоре, словно в подтверждение этих его слов, мы, копая могилу, наткнулись на другое мертвое тело. Чистое. Прекрасное. То была женщина, облаченная в простую черную одежду.
Казалось, она только что заснула и укрылась здесь, в своей безымянной могиле, от недостойных взоров. У нее был дивный вид. А что за аромат исходил от нее! То было чистое и легкое дыхание молодого базилика.
Как мы, долбя каменистую землю, не повредили тела, я понял только потом.
«Се — святая Божия. Преподобная!» — воскликнул Столпник, перекрестившись, и пал ниц на землю, обливаясь слезами.
«Будь она святая, Бог бы нашел способ объявить об этом чудесным образом», — возразил один из моих товарищей и, не спрашивая нас, опустил полотно, в которое мы завернули остатки разлагавшегося утопленника, на нетленное тело.