Пираньи

– Я не пропустила бы такой вечер ни за что на свете, Брэдли, – нежно ответила девушка. – Выпейте с нами.

– Ну хорошо, только по-быстрому, – ответил Шепард, усаживаясь в кресло рядом с сенатором, пока Роксана торопливо наполняла его стакан. – Что слышно из Вашингтона, сенатор?

– Второй срок президентства Рейгана только начинается, и потребуется некоторое время, чтобы они определились с политическими подходами, – ответил сенатор.

– Что они думают о нефти? Получат какую-нибудь поддержку производители внутри страны?

– Пока идут одни разговоры, но никаких действий не видно, – ответил сенатор. – Как я уже сказал, на это потребуется время. Я внимательно слежу за всем, что происходит, и, как только наступит удобный момент, мы сразу займемся этими вопросами. Не забывайте, в моем штате те же проблемы.

– Я знаю, Патрик, – сказал Брэдли, – мы высоко ценим вашу заботу и готовы поддержать вас во всем. – Он сделал паузу, потом продолжил. – Вплоть до Белого дома.

Сенатор серьезно кивнул.

– Спасибо, Брэдли. Но сейчас еще слишком рано думать об этом.

– Просто знайте, что независимые производители нефти поддерживают вас. – Брэдли сделал глоток виски. – Вы слышали что-нибудь о том, что Рид Джарвис обратился за специальным разрешением, чтобы стать гражданином США?

– Который? Канадец? Брэдли кивнул.

– Почему он вас интересует? – Сенатор внимательно посмотрел на Шепарда.

– Он сделал предложение студии «Милленниум Филмз», и еще семи теле– и радиостудиям, которые принадлежат нам. Я помню, что в свое время Тед Кеннеди протолкнул особое решение, по которому Мэрдок быстро получил гражданство.

– А вы за или против этого? – поинтересовался сенатор.

Брэдли пожал плечами.

– Я еще не знаю. Мне нужно собрать побольше информации насчет его предложения.

Сенатор улыбнулся и протянул Брэдли руку.

– Когда решите, дайте мне знать. Я вас поддержу. Брэдли поднялся.

– Еще раз спасибо, Патрик. Потом он поклонился Роксане.

– Рад был вас снова увидеть.

Он ушел. Роксана посмотрела ему вслед.

– Ходят кое-какие слухи о том, что у Брэдли крупные денежные осложнения.

Патрик рассмеялся.

– Разве это новости. Брэдли без конца участвует в каких-нибудь рискованных предприятиях. Он привык к финансовым неурядицам, всегда умел преодолеть все сложности и выйти сухим из воды.

– Не понимаю, – проговорила Роксана, – если у него и вправду финансовые неурядицы, то почему он устраивает такие роскошные приемы? Сегодняшний обошелся ему по меньшей мере в двести пятьдесят тысяч долларов.

– Он идет ва-банк, – ответил Патрик и кивнул в сторону толпы гостей.

– Посмотри вокруг. Деньгами присутствующих здесь «денежных мешков» можно покрыть государственный долг США. Он выковырнет необходимую ему «изюминку» из этого пирога.

Роксана окинула взглядом толпу, потом посмотрела на своего патрона и хитро улыбнулась.

– Хочешь отведать моего пирога, под юбкой? Но только тебе придется облизывать пальцы, он истекает соком!

Моросил дождь. Лимузин въехал на военно-воздушную базу «Танкер» в Мидвест-Сити, находящуюся в пятнадцати минутах езды от Оклахома-Сити. Навстречу выехал военный джип, шофер сделал им знак следовать за собой. Они проехали почти всю взлетно-посадочную полосу и остановились на краю поля.

Перед ними стоял самолет. На хвостовом оперении было нарисовано «Ф-0-60». Вокруг самолета стояли несколько человек из наземной службы. Как только лимузин остановился, бригадный генерал Шепард, одетый в летный костюм, открыл заднюю дверцу машины.

– Судья Джитлин, Чак, – сказал он, по очереди пожимая им руки, – мы готовы.

– Спасибо, сэр, – откликнулся Чак. Судья посмотрел на самолет.

– Он кажется таким маленьким, – в его голосе слышалась некоторая нервозность.

– Самолет достаточно большой, – ответил генерал ободряюще, – нам четверым места хватит.

– Вы будете управлять самолетом? – спросил судья.

– Я буду вторым пилотом. А первым пилотом с нами полетит лучший летчик базы, подполковник Шарки. Он уже налетал двести часов на этом самолете.

– Который из них? – спросил судья.

Генерал указал на парня, одетого в специальный летный комбинезон. Он был небольшого роста, не больше метра семидесяти, и очень щупленький.

– Он похож на подростка, – заметил судья, – ему вряд ли больше двадцати.

– Двадцать один, – уточнил генерал. – Для этого самолета мы подбирали ребят именно такого возраста, не старше. Их психика должна быть достаточно гибкой и соответствовать возможностям самолета. Когда пилотам исполняется двадцать четыре года, мы пересаживаем их на другие самолеты.

– Тогда почему вы садитесь в кабину? – сухо спросил судья. – Помнится, я был на ваших крестинах, и, если мне не изменяет память, вам не меньше пятидесяти.

– Я думаю, что, если в Пентагоне пронюхают, что я сейчас делаю, меня вышибут со службы. Так хоть повеселюсь немного.

– Л вы когда-нибудь летали на нем? – поинтересовался судья.

– Пять раз, судья. Не беспокойтесь, я знаю, как управлять этой машиной, на тот случай, конечно, если мне придется это делать.

– Мне семьдесят три года, – сказал судья, – вы уверены, что мне стоит лететь?

Генерал заулыбался.

– Лучше поздно, чем никогда, судья. Идемте. Пилот уже сидел на своем месте и обернулся, чтобы пожать им руки.

– Судья Джитлин, мистер Смит.

Они по очереди поздоровались с подполковником Шарки. Один из техников тоже забрался в кабину и пристегнул всем ремни. Потом он снял с головы судьи фетровую шляпу и водрузил на него летный шлем, потом проделал то же самое с Маком. Генерал занял свое место.

– Не волнуйтесь насчет шлемов. Просто иногда эта машина слишком резко взлетает и садится. Мне не хотелось бы, чтобы вы ударились головой.

– Меня сейчас беспокоит не моя голова, – сардонически заметил судья, когда захлопнулись дверцы. – Сколько мы будем лететь?

– Примерно час пятнадцать – час тридцать, – ответил пилот. – Все зависит от погодных условий в точке приземления.

– Сколько это в милях? – задал еще один вопрос судья.

– Тысяча сто семьдесят миль.

– Господи! Получается почти тысяча миль в час.

– Да, примерно, – откликнулся пилот.

Он начал включать приборы. Кабина наполнилась шумом и потрескиванием. Самолет медленно поехал по взлетной полосе к ее началу, потом развернулся. Впереди мягко светилась дорожка из голубоватых огоньков, очерчивающая взлетную полосу. Самолет замер и ждал, как птица, готовая взлететь.