Пират

При этих словах Каин протянул ему руку, но Франсиско скрестил свои на груди и промолчал.

— Ты все такой же непримиримый? — продолжал капитан. — Ты же знаешь, что я говорю правду.

— Я верю, что вы говорите правду, капитан Каин. Вы слишком бесстрашны, чтобы лгать. Что же касается меня самого, то я прощаю вам все, но эту руку я не могу пожать. К тому же мой счет вами еще не оплачен.

— Чего же ты требуешь? Разве мы не можем снова стать друзьями? Я больше не требую от тебя, чтобы ты оставался на корабле. Ты свободен и можешь идти, куда хочешь. Подойди, Франсиско, дай твою руку, забудем все, что было.

— Никогда! — громко воскликнул Франсиско. — Ведь это, возможно, та рука, на которой кровь моей матери. Никогда!

— Нет, о, Боже! — вскричал капитан. — Нет, это не так! В гневе я ударил твою мать, я сознаюсь. Я не хотел причинять ей страданий и тем более не хотел ее смерти, но так получилось, что она умерла. Я не хочу лгать, я сделал это, но я оплакивал ее, Франсиско! Ведь я любил ее, как люблю тебя. Мой удар оказался смертельным… — Каин как бы разговаривал сам с собой, закрыв лицо руками. — Он сделал меня тем, кем я являюсь теперь. Он сделал меня безразличным ко всему. Франсиско, — произнес Каин, поднимая голову, — я был плохим человеком, но я не был пиратом, когда была жива твоя мать. На мне висит проклятие: с теми, кого я любил больше всего, я обращался хуже всего. Как никого в мире я любил твою мать, но она же должна была познать от меня столько страданий и в конце концов умереть по моей вине. После твоей матери, память о которой я храню вечно, которую я все еще люблю, но начинаю дрожать, когда вспоминаю о ней, она снится мне каждую ночь — после нее моя любовь перешла к тебе, Франсиско, поскольку у тебя душа ангела, как у нее, но и с тобой я обращался дурно. Ты возражал мне и ты бывал при этом прав. Если бы ты не был прав, то это для меня ничего бы не значило. Но ты был прав, и меня доводили до бешенства твои обвинения днем и твоей матери — ночью, во сне.

Франсиско чувствовал, как сердце его смягчается. То, что бормотал Каин, было если не раскаянием, то по крайней мере покаянием.

— Мне действительно жаль вас, — отвечал Франсиско.

— Ты можешь просить у меня все, что угодно, Франсиско. Ты должен стать моим другом, — сказал Каин, вновь протягивая ему свою руку.

— Я не могу пожать эту руку, она вся в крови, — отвечал юноша.

— Точно так же сказала бы твоя мать. Но послушай меня, Франсиско, — продолжал Каин, понижая голос до шепота, чтобы никто из посторонних не мог услышать. — Я устал от такой жизни, больше не могу так жить. У меня припрятаны богатства там, где никто их никогда искать не станет. Скажи мне, Франсиско, не покинуть ли нам с тобой этот корабль и не начать ли новую жизнь, счастливую и богатую? Ты будешь делить все со мной. Тебя устраивает это?

— Да, я рад слышать, что вы хотите отказаться от прежней ужасной своей жизни, капитан Каин, но ваши богатства я не могу делить с вами, потому что… Боже, я ведь знаю, каким образом они достались вам!

— Их невозможно возвратить владельцам, Франсиско, но я хочу использовать их во благо. Я, конечно, намерен сделать… это… я… хочу… я раскаиваюсь…

С этими словами он снова протянул руку юноше. У Франсиско мелькнула мысль, не взять ли ему эту руку в свои.

— Я раскаиваюсь. Да поможет мне Бог! Я уже раскаиваюсь в содеянном, Франсиско! — страстно повторял капитан.

— Тогда я, Божье создание, прощаю вас, — отвечал Франсиско. — И пусть Бог тоже простит вас!

— Да будет так! — торжественным голосом произнес пират, закрывая лицо руками.

Так он застыл на несколько минут, в течение которых Франсиско молча наблюдал за ним. Наконец он открыл лицо, и Франсиско, к своему удивлению, увидел скатывающуюся по щеке слезинку, а в глазах стояли слезы. Франсиско не стал ждать, когда Каин снова протянет ему свою руку. Он подошел к нему, схватил его руку и пожал со всей теплотой.

— Благослови тебя Господь, мальчик! Благослови тебя Господь! — молвил Каин. — А теперь оставь меня одного.

С легким сердцем возвратился Франсиско на палубу. Одно лишь выражение его лица показало всем, кто подходил к нему, что он не приговорен к смерти, и многие, кто прежде не отважился бы заговорить с ним, теперь приветствовали его. Пират, который снимал с него кандалы, озирался вокруг. Это было существо, преданное Хокхерсту, и теперь оно не знало, что делать. Франсиско заметил его и знаком приказал спуститься к нему. То, что Франсиско вновь может приказывать, также было сразу замечено. Это подтвердилось и тем, что второй боцман доложил ему о том, что по курсу с наветренной стороны замечен парус. Франсиско взял подзорную трубу, чтобы разглядеть корабль. Это была большая шхуна, шедшая под всеми парусами. Не желая, чтобы еще кто-то заходил в каюту капитана, Франсиско сам подошел к двери и, прежде чем войти, постучал. Войдя, он доложил о появлении поблизости корабля.

— Благодарю тебя, Франсиско. В настоящее время тебе придется выполнять функции Хокхерста. Но это ненадолго, и не бойся, что я снова отправлюсь за добычей. Клянусь не делать этого больше, Франсиско! А шхуна, которая появилась, мне хорошо известна. Она давно уже охотится за нами, и примерно неделю назад, Франсиско, у меня было желание встретиться с ней и пролить побольше крови. Но теперь я попытаюсь сделать все, чтобы избежать встречи и уйти от нее. Большего я сделать не могу. Быть пойманным, Франсиско, я тоже не желаю.

— В этом я не могу осуждать вас. Уйти от шхуны, мне кажется, будет нетрудно. «Эвенджер» обгонит всех!

— Мне думается, что «Энтерпрайз», этот наш двойник, будет исключением. О, клянусь небом, была бы хорошая заварушка! — продолжал Каин, и в нем вновь проснулось чувство азарта. — Это покажется трусостью, если мы будем уклоняться от сражения. Но не бойся, Франсиско, я обещал и сдержу слово.

Каин поднялся на палубу и некоторое время рассматривал корабль в подзорную трубу.

— Это «Энтерпрайз», — громко произнес он, чтобы слышали и пираты. — Адмирал, видимо, специально направил его за нами и укомплектовал отборными моряками. Как жаль, что мы так ослаблены!

— Но нас еще достаточно, сэр, — заметил боцман.

— Да, — отвечал Каин, — но будь все чуть по-иному, можно было бы нанести хороший удар. Однако сейчас не тот случай, и я не могу рисковать людьми, — закончил он, спускаясь вниз.

«Энтерпрайз», а это был именно он, находился на расстоянии около пяти миль и направлялся в сторону «Эвенджера». Как только он начал лавировать, на «Энтерпрайзе» подняли верхние паруса, которые тут же наполнились тугим ветром. Это привело его прямо в кильватер «Эвенджера», на котором тоже поставили все паруса. Те пираты, которым надоели сражения и которых больше не подстрекали ни Хокхерст, ни капитан, желали избежать стычки не меньше, чем раньше искали ее.

На первом этапе начавшегося соревнования в скорости не выявилось существенного различия в движении обеих шхун. Примерно полчаса они двигались под хорошим ветром, а когда Эдвард Темплмор с помощью секстанта провел повторное измерение расстояния между кораблями, то обнаружил, что они смогли приблизиться к «Эвенджеру» лишь на один кабельтов.

— Надо взять галс на половину румба влево, — сказал Эдвард рулевому. — При этом мы все равно останемся с наветренной стороны противника.

«Энтерпрайз» изменил курс, и скорость его несколько увеличилась. Теперь он приблизился к «Эвенджеру» на четверть мили.

— Они приближаются, — заметил Франсиско. — Нам следует изменить направление на целый румб!

«Эвенджер» изменил направление хода и начал было отрываться от преследователей, но те в свою очередь предприняли такой же маневр.

Так шли обе шхуны, меняя галсы, пока не были вынуждены убрать верхние и нижние паруса и не оказались в ином положении относительно друг друга, чем вначале. «Энтерпрайз» нацеливался теперь на корму «Эвенджера», хотя раньше его форштевень был направлен на бак. Удаление их друг от друга оставалось почти прежним, то есть примерно три с половиной мили, и «Энтерпрайзу», который снова изменил галс на целый румб, предстояла длительная и утомительная погоня, если он хотел приблизиться к «Эвенджеру». Оба корабля двигались теперь в восточном направлении.