Пират

— Хелло, Такэда! — весело крикнул Эл. — Где пропадаешь, мой старый боевой камрад?

— Об этом я хотел спросить капитана, — заворчал Такэда.

Эл открыл дверь каюты.

— Прошу.

— Пожалуйста, капитан. После вас.

— Нет, уважаемый Такэда, только после вас, — делая церемонный японский поклон, сказал Эл и рассмеялся.

Такэда пошевелил короткими ноздрями, подозрительно принюхиваясь к Элу.

— Только чашку кофе. — Эл прошел в каюту и начал переодеваться. — Где ты был все утро?

— Проверял наших людей, — Такэда сел в кресло и деликатно отвернулся. — Капитан что-нибудь придумал?

— Да, — сказал Эл, натягивая плавки. — Но в целом план останется прежним.

— Мне кажется, что капитан очень легко относится к этому делу…

— Это тебе только кажется, — засмеялся Эл и похлопал Такэду по плечу. — Купаться ты, конечно, не пойдешь?

— Что мне сказать нашим людям?

Эл стал серьезным.

— Напомни им, чтобы не собирались вместе, не смели пить и помнили, что в двадцать три часа сорок минут все должны быть на своих местах. С оружием, — добавил он. — А как поступить с этими парнями из охраны, я объясню тебе вечером.

Такэда согласно кивнул, но было видно, что он недоволен.

До ленча Эл купался и загорал, все время стараясь улучить момент и заговорить с Франсуазой Жувазье. Но антрепренер, или как он там назывался, не отходил от нее ни на шаг. Во время ленча Эл, проходя мимо ее столика, улыбнулся, но она скользнула по нему спокойным взглядом и равнодушно отвернулась. Эл обиделся. Радостное, чуть влюбленное настроение было испорчено.

Наступил вечер. Радио «Патриции» все тем же бархатным голосом приглашало посетить рестораны лайнера, где должен был состояться бал и какой-то большой сюрприз. Эл потер руками лицо и направился в ванную. В дверь каюты постучали.

— Кто? — перекрывая шум льющейся воды, крикнул Эл.

— Капитан… — донесся голос Такэда.

— Подожди меня на палубе!..

На полутемной палубе почти никого не было. Около борта стоял Такэда и делал вид, что любуется гаснущими за горизонтом последними лучами солнца.

— Какие краски! — останавливаясь рядом, подыграл Эл.

— Да, капитан, — не сразу ответил Такэда. — Как на картинах Хокусаи.

«Э… — подумал Эл. — Да ты всерьез».

— Что с тобой, Такэда? — Эл дружески обнял его за плечи.

— Многое вспомнилось, капитан. Жена, двое моих мальчиков. Им сейчас было бы по двадцать лет…

Эл сочувственно помолчал.

Море быстро наливалось темнотой. В еще светлом небе начинали появляться первые звезды. Из ресторана послышалась музыка, на палубе вспыхнули фонари.

Такэда поморгал короткими ресницами, сморщил в улыбке лицо:

— Привык я к вам, Эл.

— И я тоже, дружище. Джо проверил рацию?

— Проверил. Он распаковал ее еще днем. — Такэда заговорил по-деловому: — Сверим часы. У всех наших они поставлены по моим. Сейчас, — Такэда посмотрел на часы, — двадцать один час семнадцать минут.

Мимо прошли двое японцев и Стив. Стив приветственно помахал рукой, но Эл сделал вид, что это к нему не относится.

— Людей расставишь цепочкой по всему пути от каюты с сейфом до штормового трапа. И чтобы без команды свой пост никто не смел покинуть, — втолковывал Эл, обходя с Такэдой те коридоры и помещения лайнера, где через три часа предстояло начать операцию. — Стрелять только в исключительных случаях…

«Как Наполеон перед Аустерлицем или как там», — с удовольствием сравнил он себя.

Они вернулись на верхнюю палубу.

— Встретимся у бассейна в двадцать три сорок пять.

— Слушаюсь, капитан.

— Еще раз проверь готовность рации Джо, — напомнил Эл. — Это очень важно. Если мы не сумеем захватить радиорубку лайнера, рация Джо — единственный шанс унести отсюда ноги…

5

Эл вернулся к себе в каюту, постоял у зеркала, внимательно рассматривая себя, и, поколебавшись, все же решил идти на бал. Ему очень хотелось еще раз увидеть Франсуазу Жувазье. Он позвонил в ресторан и заказал столик на имя, под которым он значился в списке пассажиров «Патриции». Переодевшись в вечерний костюм, Эл поднялся в ресторан.

Сверкающий хрусталем столик был рассчитан на двоих, но второе место пустовало. Эл устроился в кресле, огляделся. В зале сидели те, которых газеты называли «сосэйтлитес», — люди, принадлежащие к элите общества. Имена некоторых из них можно было найти в справочнике «Who is who?» [3] .

Оркестр оборвал мелодию.

— Леди и джентльмены! — взбежав на эстраду, воскликнул конферансье, похожий на премьер-министра в отставке. — От имени капитана я еще раз приветствую на нашем балу всех! Всех! Всех!.. — Он лучезарно улыбнулся.

3

«Кто есть кто?» (англ.).

В зале захлопали.

— Бал устроен в честь знаменательного события и… — тут конферансье лукаво улыбнулся, — в честь «мисс Патриции», которая будет избрана сегодня на балу компетентным жюри. Музыка!..

Стюард наполнил бокал шампанским и поставил укутанную салфеткой бутылку в серебряное ведерко со льдом. Эл отпил из бокала и начал искать глазами Франсуазу Жувазье. Она сидела в обществе трех молодых людей через несколько столиков от него. Эл даже удивился, что сразу не заметил ее.

На эстраду выбежали два клоуна, столкнулись лбами и сделали обратное сальто. Затем один клоун схватил другого за волосы, подбросил его вверх и поймал себе на голову…

В зале висел негромкий гул голосов и смех.

Эл закурил сигару, грустно вздохнул. «Когда я, наконец, смогу вот так, как эти, спокойно сидеть за столиком в ресторане, не ожидая каждую минуту, что сзади подойдет кап и хлопнет по плечу: „Руки вверх, приятель…“»

Под тревожную дробь барабанов клоуны сделали стойку на одном большом пальце.

«Конечно, — продолжал размышлять Эл, — у каждого из сидящих здесь есть свои заботы, но не такие… Впрочем, кто знает об этом?»

Покраснев от прилившей к лицу крови, клоуны продолжали держать стойку на одном пальце. В зале зааплодировали громко, от души.

Франсуаза Жувазье обернулась. Эл проследил за ее взглядом. Раскланиваясь со знакомыми, через зал шел ее антрепренер. Подойдя к столику, он поздоровался с молодыми людьми, с подчеркнутой ласковостью поцеловал руку Франсуазы. Эла кольнула зависть. Он не смог бы так уверенно и небрежно провести себя через весь зал. И не было рядом с ним женщины — такой женщины! — которой он мог бы поцеловать руку. Франсуаза Жувазье была тем идеалом, о котором долгими казарменными и тюремными ночами мечтал Эл: женщиной, которой целуют руки, дарят цветы, автомобили и журнальные фотографии которой висят над койками холостяков и солдат…