Писарев

Среди этого шума одиноко, но смело и внушительно прозвучал голос Писарева. Он занял совершенно иную позицию по отношению к образу тургеневского героя, дав своеобразное толкование образа Базарова с позиций реализма. По его мнению, Тургенев представил в романе глубоко жизненный тип, дал правдивый и яркий образ представителя молодого поколения, метко уловил тенденцию его развития и выявил живую связь с основным направлением новых стремлений эпохи. Писарев подчеркивал, что в романе воплощена «поразительная верность идеи», которой увлечена передовая молодежь, но у Тургенева не хватало материала, чтобы полнее обрисовать своего героя, носителя этой идеи, поэтому сторона отрицания оказалась несколько выпяченной.

Для Писарева было очень важно отстоять Базарова, так как вместе с ним он отстаивал, разъяснял и защищал свою идею реализма. Для Писарева «выйти на битву за Базарова, именем Базарова под флагом реалистического радикализма значило… сразиться за святыню своих пылких идейных влечений и страстей» (32, стр. 456, 457). Нигилиствующий реалист Базаров для Писарева был не только носителем, но и воинствующим проповедником его теории отрицания. И не без основания И. Иванов назвал Базарова своеобразным Магометом нигилизма. Писареву был очень хорошо понятен реалист Базаров, с которым он живет одними мыслями и чувствами. Это были родные братья «по духу, по жизни, по борьбе…» (72, стр. 128). Писаревское отрицание, положенное в основу реализма и основанное, с одной стороны, на широких социальных обобщениях, а с другой стороны, подготовленное всем ходом его личной жизни, осознанием необходимости безжалостно отвергнуть всю систему старых понятий и авторитетов, сходно с базаровским нигилизмом. Писарев прослеживает эволюцию формирования Базарова как реалиста. Он кончает университетский курс, проникается уважением к естественным наукам, видя в них силу, способную произвести переворот в сознании людей, обогатить его критическим началом. Под влиянием естествознания Базаров признает опыт, непосредственное наблюдение важнейшим критерием в научном исследовании. Как неутомимый труженик и «человек дела», он приходит к принципам практического реализма и не признает других. Уверовав в силу и правоту реализма, Базаров ненавидит пустую фразеологию. Чуждый пустой мечтательности, он убежден, что общее счастье всех людей можно приблизить только честным и упорным полезным обществу трудом. Базаров уверен, что трудиться для будущего — это заботиться в первую очередь об улучшении участи современных тружеников. В основе деятельности его — принцип общественной пользы, в основе морали — принцип «разумного эгоизма», который проявляется в том, что он вещи называет своими именами, никого не боится, ни под кого не подделывается, ни перед кем не заискивает, везде и во всем поступает только так, как считает правильным и нужным. Базаров отрицает наслаждения, в которых не видит «источника силы для работы». Первоочередную задачу видит он, как реалист, в распространении реальных знаний, а конечную цель — в переустройстве общества на демократических началах.

В Базаровых Писарев видел «мыслящих реалистов», представителей нового поколения, у которых еще не хватает сил, чтобы изменить существующий порядок, но которые не могут ужиться с окружающими условиями и отрицают все, что связано с существующими общественными устоями. Несмотря на перегибы в отрицании, они стоят «неизмеримо выше отрицаемого». Нигилизм их является не только их отличительной чертой, но и великим достоинством. Писарев утверждал, что именно Базарову, этому представителю «разрушительной силы настоящего», принадлежит будущее. Из людей, подобных ему, чуждых пессимизма, вечно молодых, деятельных, волевых, твердо верящих в правоту своих убеждений, не трусящих даже перед смертью, умеющих слить воедино мысль и дело, при соответствующих обстоятельствах могут выработаться великие исторические деятели.

Преднамеренно выбирая из романа все самое нужное и яркое для характеристики реалиста, тщательно подчеркивая и поясняя эти моменты, Писарев не удерживался порой от собственных добавлений. Поэтому в какой-то степени прав был Шелгунов, когда говорил, что «писаревский Базаров… не похож на Базарова тургеневского. Базаров Писарева есть его собственная идея и более зрелая мысль, очищенная и профильтрованная сквозь мировоззрение самого Писарева» (113, стр. 408). Многие современники даже отмечали, что не столько Тургенев, сколько Писарев заинтересовал общественность образом Базарова. Циолковский в годы своей юности, как сообщает В. Львов, буквально «благоговел» перед тем Базаровым, которого изобразил Писарев. Он считал, что именно Базаровы-шестидесятники должны вывести молодежь на прямую дорогу. Писаревское толкование тургеневского Базарова заставляло глубже и по-новому понимать этот образ. Тимирязев свое оригинальное понимание образа Базарова как реалиста дал через сравнение его с Петром I: «Если один был самым ярким положительным явлением на тусклом фоне русской истории, то не был ли другой единственной положительной, „героической“ фигурой на бесцветном поле русских литературных типов, этой бесконечной вереницы нытиков и жуиров. Тот и другой были прежде всего воплощением „вечного работника“, все равно „на троне“ или в мастерской науки… Оба властной рукой „втолкнули“ русского человека в круговорот… жизни… Оба, убежденные реалисты, ставили выше всего знание, науку и с каким-то умственным аскетизмом отталкивали от себя все смягчающее, скрашивающее жизнь во имя служения тому, что предоставлялось им настоятельной потребностью минуты» (103, стр. 53). Сам И. С. Тургенев подчеркивал, что только Писарев в то время сумел тонко проанализировать образ Базарова и дать ему интерпретацию, соответствующую замыслу автора. В одном из писем из Баден-Бадена он писал: «Мелькнула мысль нового романа. Вот она: есть романтики реализма…Они тоскуют о реальном и стремятся к нему, как прежние романтики к идеалу. — Они ищут в реальном не поэзии — эта им смешна — но нечто великое и значительное» (117, стр. 86–87). Эти люди выступают в роли «проповедников» и «пророков», и их появление в России, по мнению Тургенева, «полезно и необходимо». Может сначала показаться, что каждый из них эгоист. И «только наблюдательный глаз, — продолжает свою мысль Тургенев, — может видеть в нем струю социальную, гуманную, общечеловеческую: она сказывается в выбореего занятия, в сознании долга перед другими… во всем плебейском закале. — Натура грубая, тяжелая на слово, без всякого эстетического начала — но сильная и мужественная, нескучливая, с выдержкой. У него своя религия — торжество низшего класса, в котором он хочет участвовать. — Русский революционер…» (107, стр. 87). Эта же мысль проводилась им также и в письме к Случевскому. Здесь Тургенев прямо говорил, что, замышляя образ Базарова, он «хотел сделать из него лицо трагическое — тут было не до нежностей. Он честен, правдив и демократ до конца ногтей… Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая, до половины выросшая из почвы, сильная, злобная, честная… мне мечтался какой-то странный pendant Пугачевым» (106, стр. 379, 381). «…И если, — писал Тургенев, — он называется нигилистом, то надо читать: революционером» (106, стр. 380). Итак, нигилист Базаров является воплощением идей Писарева. Но его программа, где делается ставка на практическую и научную деятельность, отличается от прежней программы нигилизма, в которой предписывалось бить направо и налево. Базаров дается Писаревым как личность, пробужденная к деятельности естественными науками, как человек настоящего, приближающий своим общеполезным трудом будущее. Не истощать свои силы в бесплодной борьбе, пока еще нет условий для победы, а трудиться, опираясь на естественные науки, и способствовать приближению перестройки общества на новых началах. Но в то же время Базаров и не мирно настроенный практик, а потенциальный революционер. Таким образом, Базаров — это «мыслящий реалист», который несет идею отрицания в новой исторической обстановке.

Идейные противники Писарева расценивали тот факт, что Писарев все чаще употребляет при характеристике своего направления термин «реализм», а не «нигилизм», как крах, как публичное раскаяние и отступление, свертывание программы зарвавшихся в своем отрицании нигилистов. Они обращали внимание на то, что Писарев, как лидер этого направления, верно подметил в нигилистическом лагере признаки быстрого разложения и подменил «умирающий нигилизм» реализмом, что означало, по их мнению, сведение его политической роли к «микроскопическим» размерам и переход к проблемам исключительно морального порядка.

На самом же деле все это было далеко не так, хотя изменения и в названии Писаревского направления, и отчасти в его программе действительно произошли. Что касается замены названия «нигилизм» «реализмом», то сам Писарев это объясняет таким образом. Нигилизм, выступивший с очень резко сформулированной программой коренной ломки старых социальных устоев, давал повод врагам облекать его идеи в карикатурные формы, что не могло не сказаться отрицательно на их успехе. Необходимо было, не отказываясь от самой идеи, несколько изменить название, т. е. заменить слишком броское слово «нигилизм» другим, менее вызывающим, но отражающим суть течения. Писарев считал, что именно «реализм» и есть то слово, которое сочетает в себе все необходимое. Поэтому в полемике с Антоновичем он так настойчиво отстаивал это новое название. «Термин реалист… — говорил он, — исчерпывает весь смысл нашего направления до самого дна, и в то же время он никого не пугает, не раздражает… Это слово тихое, кроткое и глубокое. Термин раскрывает обе стороны наших взглядов», основывающихся только на реальном в природе и обществе.

Причина же определенного изменения в программе нигилизма была более глубокой. Дело в том, что в это время в России произошли существенные изменения: наметился спад революционной ситуации и усилилась реакция. Хотя недовольные результатом реформы крестьяне продолжали выступать в последующие годы, было ясно, что движение в целом идет на убыль: в России не созрели еще ни объективные, ни субъективные условия для победы революции. Надежды Чернышевского на успешную революцию не осуществились.

Перед представителями передовой общественности в изменившейся социально-политической обстановке встала проблема поисков новых путей для решения социального вопроса. Но выдающиеся деятели революционной демократии по разным обстоятельствам выбыли из строя. В расцвете лет умер Добролюбов, был арестован и сослан в Сибирь Чернышевский, Герцен в эти годы уже не пользовался былой популярностью. Своеобразие и сложность обстановки увеличивали ответственность Писарева за решение проблемы путей общественного преобразования России.

Писарев обращается к критическому пересмотру теоретического наследия и приходит к выводу, что различные теории общественного переустройства, как прошлые, так и настоящие, представляют собой лишь красиво нарисованный идеал, непригодный в данных исторических условиях России. Он утверждает, что в жизни имеются вещи, возможные по законам природы, но неисполнимые при данных условиях места и времени. Поэтому можно выдвигать теории невероятного размаха, утешаться блестящими перспективами, а действительная жизнь, ограниченная внешними обстоятельствами и материальными трудностями, «будет по-прежнему тащиться по своей колее». Необходимо реально подходить к оценке явлений жизни. А отсюда вывод: поскольку в России еще не созрели условия для победы революции, то нужно изменить прежнюю, не имевшую успеха тактику непосредственного призыва к революции и, не отказываясь в принципе от революции, заменить тактику другой, реально осуществимой в данных исторических условиях. Вот в этом и состоит суть изменения в политической программе нигилизма. Но это не было принципиальным отходом от революции, а следовательно, и от нигилизма как революционного отрицания. Реализм, предлагавший программу длительной и основательной подготовки масс к революционному переустройству общества, тоже был отрицанием (только в другой форме) существующего общественно-политического уклада и всего, что с ним связано. Эту мысль о разнице и сходстве нигилизма и реализма метко выразил один из тогдашних авторов, сказав, что нигилизм — это «лобовая атака» самодержавия, а реализм — это его «длительная осада». И не зря «Русский вестник» называл писаревский реализм «красным реализмом», исходящим из недр «чистокровного красного нигилизма», родство между которыми не вызывает никаких сомнений (43, стр. 110–111).

К 1863 г. реализм во взглядах Писарева утвердился окончательно. В 1864 г. он уже говорит о реализме как об основе своих воззрений, заявляя о начале нового и «совершенно самостоятельного» течения мысли. И хотя сам термин «реализм» имел хождение и до 60-х годов, однако реализм Писарева, как подчеркивали современники, во многом не был похож на направления, ранее носившие это имя. Поэтому даже противники Писарева признавали оригинальность его учения. «Этим реализмом, — говорил Немировский, — проникнут каждый мыслящий человек, и только ум, сдерживаемый и опутываемый преданием, верованиями, симпатиями, не прозревает всей глубины и истинности такого направления» (79, стр. 11).

Писарев, определяя провозглашенный им реализм, говорил: «…сущность нашего направления заключает в себе две главные стороны, которые тесно связаны между собою, но которые, однако, могут быть рассматриваемы отдельно и обозначаемы различными терминами. Первая сторона состоит из наших взглядов на природу: тут мы принимаем в соображение только действительно существующие, реальные,видимые и осязаемые явления или свойства предметов. Вторая сторона состоит из наших взглядов на общественную жизнь: тут мы принимаем в соображение только действительно существующие, реальные, видимые и осязаемые потребности человеческого организма» (21, стр. 449–450).

Разъясняя реальное направление детальнее, Писарев подчеркивал, что оно исходит из необходимости разрешить целый ряд животрепещущих проблем современности, обусловливается окружающей жизнью, заимствуя из нее все то, что «находится в самой неразрывной связи с действительными потребностями» общества, что «несомненно важно, необходимо, действенно».

Реализм, по Писареву, — это связь с жизнью в широком понимании этого слова, глубокое понимание гуманности и свободы, полезность как разумное наслаждение жизнью и способность приносить пользу самому себе и народу. И наконец, трезвый анализ существующего, критика и умственный прогресс — вот основные наметки тенденций писаревского реализма, ведущие в конечном итоге к решению проблемы «голодных и раздетых». Последовательное проведение реалистических принципов в социологии, политике, философии, этике и эстетике и составляет в совокупности «теорию реализма», являющуюся как бы костяком мировоззрения Писарева.