Письма
Шрифт:
Итак, по какой причине человек, в зверях препобеждающий естество, в себе вместе с естеством предает и благо произволения? Кто льву дарует преестественное, тот себе не сохраняет и естественного, но, стремясь неукротимых зверей ввести в человеческое благородство, себя самого низводит с властительского престола и доводит до зверского неистовства. Не переставай внушать сие тому, о ком ты писал. Может быть, укротив как–нибудь неукротимую раздражительность, и поспешит, наконец, присоединиться к кроткому стаду любителей добродетели.
299. Диакону Херимону.
Приверженность ко Христу слаба в нас потому, что соделалась сильною приверженность к золоту, и все силы наши тратятся на эту жестокую, мучительную и ненасытную любовь.
300. Пресвитеру Зосиме.
Поскольку поступаешь ты подобно человеку, который взял такую власть над неизлечимою болезнью, что не щадит ничего для него вожделенного, распрощался с врачами и угощает себя тем, что явно гибельно, то по сей–то причине и кажется тебе трудным возвращение к целомудрию. Но если положишь конец роскоши, возбуждающей в тебе прихотливые неистовства (потому что она в тебе сделалась корнем и матерью непотребства), то угаснет и пламень невоздержности.
Ибо, как скоро отнято будет горючее вещество, без сомнения, погаснет и усиливаемый и возметаемый им огонь. А если ты подкладываешь горючее вещество в огонь, то как ему ослабеть и потухнуть? Если сам раздражаешь спокойного зверя, кто укротит его, когда он встревожен и пришел в бешенство? Содержа в уме и это, и то, что сродно с этим, навсегда перестань роскошествовать.
301. Пресвитеру Евстафию.
Вражду надлежит писать на воде, чтобы скорее исчезала, а дружбу — на меди, чтобы навсегда соблюдалась твердою и непременною. А если вопреки сему поступает, по словам твоим, находящийся с тобою в ссоре, то пусть не смущает тебя это, потому что не повредит твоим венцам. И нам заповедано не то, чтобы не быть в ненависти у других — сие не от нас зависит, а может быть, и невозможно, потому что люди доблестные во всяком случае бывают ненавидимы людьми худыми, почему и святые возбуждали к себе ненависть — а напротив того: чтобы не иметь ненависти к людям, ненавидеть же в них порок.
302. Павлу.
Люди отваживаются часто на дела, превышающие возможность и прощения, и наказания, — ради денег, ради права начальства и ради того, чтобы никому не уступить этого. Ибо, вознамерившись приобрести сие, приобретают с помощью тысячи злодеяний и, боясь утратить, решаются на злодеяния еще более страшные. Рассуждая, что утратить опаснее, нежели вовсе не приобретать, вымышляют самые ужасные способы. Посему, надлежит преодолевать страсти в самом начале, чтобы не оказаться нам неисцельно больными при конце.
303. Диакону Палладию.
Можно подумать, что человечество по большей части в злополучии ведет себя целомудренно, а в благоденствии предается излишествам. И сие всего яснее открывается из того, что было с Евреями. Ибо перешли они Чермное море и не подверглись никакой опасности, а ступив на сушу, потерпели крушение.
304. Епископу Лампетию.
О Божией сущности и о Божием величестве уму рассуждать надлежит боголепно и возвышенно, лучше же сказать, сверхъестественно. И неисследимое, неудобовыразимое, лучше же сказать, неизреченное, если потребует нужда, для слушающих выражать в речи благочестиво, с пользою и, по мере возможности, утверждаясь на делах Промысла и удостоверяясь в том, что Бог есть, а не в том, что Он такое. Ибо первое постижимо и уловимо, а второе непостижимо и неисследимо.
305. Схоластику Ирону.
Затемняющие истину искусственностью слов, по моему мнению, гораздо более жалки, нежели вовсе ее не постигающие. Последние не улавливают истины из–за медлительности мысли, и потому, может быть, достойны извинения. А первые, имея быстроту мысли, улавливают истину, но злонамеренно делают ее неприметною и потому грешат непростительно.
306. Диакону Палладию.
На сказанное в послании к Тимофею: аще кто епископства хощет (1 Тим.3:1).
Не уразумевшие апостольской мысли и неисследовавшие глубины мудрости, почитая не опасным делом перетолковывать апостольские изречения, подвергаются опасности впасть в неразумие. Ибо что говорят упивающиеся любоначалием? Написано: аще кто епископства хощет, добра дела желает. Что так это написано, отрицать не буду, но что разуметь это должно, как им хочется, об этом поспорю. И прежде истолкования сказанных у Апостола слов приведу последующие за ними слова, находя их особенно сильными, чтобы уменьшить во многих подобное желание. Потому что не все в состоянии принять на себя такое начальство, которое выше и царской власти, так как одно — править делами божественными, а другое — земными. Но способны к этому весьма немногие, и им следует столько же (чтоб не сказать: больше) отличаться от подначальных, сколько пастухам — от овец.
Итак что сказано у Апостола? Подобает убо епископу быти непорочну, трезвену, целомудру, честну, страннолюбиву, учительну, незлобиву, не пиянице, не 6ийце, но кротку, не сварливу, не сребролюбцу: свой дом добре правящу, чада имущу в послушании со всякою честностию: аще же кто своего дому не умеет правити, како о Церкви Божией прилежати возможет? Не новокрещенну, да не разгоревся в суд впадет диавол (1 Тим.3:2–6). В чем же из всего этого преуспели многие — один из которых и ты — возлюбив дело для них не доступное?
Непорочна их жизнь? Но столько ли в них трезвенности, чтобы душевное око было неусыпно? Но в такой ли мере просияли они целомудрием, чтобы не только самим иметь здравый смысл, но уцеломудривать и тех, которые со страстью и неистовством предаются нечистым связям и молчат о сем? Так ли велика их степенность, чтобы и походкою, и взором, и голосом поражать на них взирающих? Ибо достигшим епископства надлежит во всем представлять собою точное изображение всякого любомудрия. Но столько ли они страннолюбивы, чтобы и незнакомых им бедных приглашать к себе в дом и угощать? Но так ли преуспели в тщательном упражнении в слове поучительном, что низошла на них благодать свыше и языку их сообщила источники духовных словес?
Но отличаются ли они такой кротостью, чтобы никому никогда не сказать грубости? В такой ли мере они несребролюбивы, чтобы и справедливо ими приобретаемое уделять нуждающимся? Но столько ли незлобивы, что бы переносить, когда напрасно их оскорбляют и обвиняют? Есть ли в них и другие преимущества, какие указал св. Павел, изображая доблестного пастыря?
Что же побуждает их предаваться такому неистовству? Им должно было бы высоко ценить и то, что они в чине подчиненных (умалчиваю уже о том, что по делам их, по тому, как ведут они себя, когда требует чего долг, справедливо было бы исключить их и из этого чина), а они желают недоступного для них и питают в себе вожделение епископства. Апостола же, который старается уврачевать гибельную их страсть, представляют во свидетельство, как бы поддерживающего их болезнь.
Но хотя слово мое желало бы устремиться на них и готово отпустить узду и коснуться главнейшего и показать, что даже и в числе христиан несправедливо быть людям, ругающимся так над Священным Писанием и обращающим в шутку то, над чем шутить не должно, — однако же с великою нуждою удержал я его, стянув уздою, как коня, который мчится по равнине, и заставил обратиться к истолкованию апостольского изречения.
Итак, что сказал богомудрый муж, этот многоочитый ум, неукоризненно исправлявший сие начальственное служение? Аще кто епископства хощет. Не сказал: пусть всякий человек желает епископства. Не заповедал, не повелел, не узаконил этого. Напротив того, он знал, что многие упоены любоначалием, и хотя не вожделевают добродетели, но начальства домогаются и не видят тех потов, трудов, опасностей, забот, бдений, каких требует епископство.