Письма

567. Феофилу.

Соглашусь, что отомстить — не есть что–либо несправедливое, но справедливо будет и тебе согласиться, что это не любомудренно. По крайней мере, если бы делалось это легко и без большой опрометчивости, то слово твое еще имело бы основание. Но если прежде, нежели наложено будущее наказание, требующий оного сам себя поражает тысячами бедствий, то лучше вместе с понесенною обидою не испытывать и других зол. А если сказанное кажется тебе загадкою, то попытаюсь сделать это ясным.

Смотри, если пожелает кто отомстить, сколько потерпит он бедствий? Во–первых, приходит весь в раздражение и, во–вторых, терзается гневом (ибо сперва воспламеняется страсть, потом человек гневается и желает отмщения). В–третьих, воздвигает тысячи волн; в–четвертых, проходит многочисленными путями помыслов; в–пятых, нападают на него страх, трепет, мучение, потому что и раздражение терзает, и страх колеблет при мысли: удастся ли это, и чем кончится дело? Не представляется ли и тебе, что таковой, прежде нежели подвергнется будущему наказанию, сам на себя навлекает оное?

Любомудрый же свободен от этого, и весьма справедливо: потому что он господин в этом деле, сам все устроил. А мстящий ни в чем не волен; напротив того, потребны ему и время, и место, и хитрость, и преступление, оружия, ухищрения, лесть, раболепство, лицемерие. Смотри, какое трудное дело — порок, и какое легкое дело — добродетель? В какой мере один исполнен мятежей, а другая — невозмутима? Как человек злой терпит множество бед, так любитель добродетели наслаждается тишиною. Кто мстит, тот готовит нескончаемую вражду, а кто ведет себя любомудренно, тот приводит ее к самому скорому концу; а потому даже человека грубого укрощает и привлекает в дружеское расположение.

568. Чтецу Тимофею.

Величайшую милость окажешь ты себе и мне, если сделаешься лучше себя самого и взойдешь на самую вершину добродетели, от непостоянных, лучше же сказать, недействительных благ обратись к действительным и постоянным.

569. Афанасию.

Знаю, а может быть, знаете и вы, некоторых таких настоятелей, которые, будучи невоздержны и расточительны, уцеломудривают подчиненных тем, что падшим определяют тяжкие наказания, и таких, которые, ведя себя строго и целомудренно, подначальных оставляют исполненными тех страстей, над которыми господствуют сами, потому что не налагают наказаний, но оказывают чрезмерную кротость. А посему, одни погрешают тем, что сами хуже своих законов, а другие — тем, что делают худшими подчиненных: ибо учат их делать то, чего не соизволяют делать сами, приучают роскошничать, будучи сами далекими от роскоши, и устраивать другим бедствия, которые сами же облегчают.

Посему, одним надобно посоветовать, чтобы держались собственных своих слов и не делали противного им, а другим — чтобы предотвращали прегрешения, не дозволяя всякому делать, что ему угодно. Ибо надлежит оказывать снисхождение тем, кому благость служить на пользу, и наказывать тех, кому она делает вред.

570. Чтецу Епимаху.

Думаю, что дарования даются не просто, но по мере предуготовления разума в принимающих. И если угодно, посмотрим, что было со священнотаинником Моисеем. Поскольку наказал он обидчика Египтянина и желал привести в мир боровшихся между собою единоплеменников, то Бог поставил его карателем Египтян и законодателем соплеменных.

571. Епископу Лампетию.

Писал ты, что епископ Евсевий упорно не оставляет грехов, превышающих всякое снисхождение, да и мнимым оправданием своим обнаруживает свое бесстыдство, говоря: «Какая нужда мне продавать рукоположения? Чего пожелал бы всякий, тем, то есть славою и честью (не скажу только, что свыше желания), обладаю и я».

На сие один из бывших у меня друзей, известных своею ненавистью к лукавству, сказал: «Знаю и согласен с тем, что епископское служение, которым воспользовался он недостойно, есть предел всего, что могут желать люди, но склонным к пороку и препобеждаемым любовью к взяткам ничего не бывает достаточно. Иные из правителей не были бы худыми и злыми, если бы довольствовались тем, что имеют, и при своем благоденствии умели вести себя умеренно. Но думаю, что среди них, а не среди низших, бывает большая часть злонравных. Ибо, в какой мере превознесены они пред другими, надмеваются кичливостью, имеют притязание думать о себе, что они выше многих, и принимать советы почитают за оскорбление, в такой же мере вселяются в них высокомерие, пожелание большего и смелая уверенность, что не подвергнутся наказанию, если будут и уличены».

Итак, пусть Евсевий откажется от своего образа мыслей и не думает оправдаться невероятным, потому что не уничтожает этим своей вины, но еще заслуживает осмеяние.

572. Монаху Стратигию.

По учению философов, качество может в вещи быть и не быть, потому что, как определяют они, основа качества есть сущность, и без бытия сущности, говорят они, невозможно и бытие качества. Но Писание всего более не природу и не сущность сравниваете с сущностью, а качество с качеством, говоря: аще пременит Ефиоплянин кожу свою и рысь пестроты своя, и вы можете благотворити, научившеся злу (Иер.13:23). Впрочем, чтобы не входить в тонкие исследования о сем, попытаемся показать, что самое изречение, которое они представляют, ниспровергает их построения. Ибо словами: научившеся злу сами ниспровергают учение, которое кажется им непререкаемым. Если бы от природы имели мы ведение зла, то сказал ли бы Пророк: научившеся злу? Если научились, то есть возможность и отучить себя. Так ниспровергается и все другое, якобы благоприятствующее мнению невежд.

Ибо и душевен человек, хотя не может принять, яже Духа (1 Кор.2:14), однако же может придти в состояние, в котором возможет; и древо зло, хотя не может плоды добры творити (Мф.7:18), однако же может придти в состояние, в котором возможет. Потому что не одно и то же — не быть способным и не стать таким и впредь: но одно указывает на время настоящее, в которое ленивый ленив, а другое — на время будущее, в которое прежде ни к чему не годный может сделаться достойным уважения. Об этом гласят ежедневно сменяющиеся события, ясно же подтверждают сие и Писания.

Ибо как Песнопевец пал и восстал? Как Павел, будучи гонителем, вступил на новое поприще и стал проповедником гонимого? Как Петр, отрекшись, изгладил пятно сие? Как дикая маслина привилась к маслине доброй? Как спаслись Ниневитяне? Как разбойник послан в рай? Посему, узнав, что, если кто под руководством высшей силы захочет потрудиться и все приведет в движение (ибо недостаточно только пожелать), то он и научится, и плод принесет, и спасется. И ты делай все, что от тебя зависит и что содействует к исправлению падающих.

573. Пресвитеру Павлу.

Чтение Священных Писаний почитай напутствием к спасению, ибо оно питает достойными уважения примерами и любовь к добродетели, и мужество тех, кто усердно ему внимает.

574. Епископу Ираклиду.

Когда в царствование Езекии напал на Иерусалим варвар, ведя с собою всю Персиду, и воздвигнут был чудный, божественный, знаменитейший из всех когда–либо бывших, победный памятник, тогда на Езекию, надмившегося и от радости возомнившего о себе больше, нежели прилично человеку, наложена была узда недуга, которая должна была смирять его самомнение, обличать человеческое естество и исцелить от болезни, произведенной в душе радостью.

А что от радости сильно превозносятся души, показали это на себе Иудеи. Ибо, когда освободились они от Египтян и увидели, что пучина стала их гробом, тогда совратились в идолослужение. Перейдя через море и не потерпев никакой опасности, потерпели крушение, когда вышли на сушу. Сие–то весьма хорошо знал вождь фивский Епаминонд. Победив Лакедемонян и воздвигнув над ними победный памятник, на другой день явился он пред друзьями унылым и мрачным, и на вопрос, не случилось ли чего прискорбного, отвечал: «Нет, но сознаю, что вчера думал я о себе больше, нежели надлежало, потому сегодня уменьшаю неумеренность радости».