Пистоль Довбуша
Шрифт:
Мишка нетерпеливо топтался рядом. Хотелось уже наконец знать: поможет ли она ему и Юрку пробраться к партизанам. Он ходил за ней по пятам. Анця несла ведро с молоком на кухню, он — за ней. Она к колодцу — пастушок тоже. Улучив удобный момент, он зашептал скороговоркой:
— Я так боялся, что ты не придешь. А ты пришла! Ты им все рассказала? А мне ты…
Девушка приложила палец к губам и потянула Мишку в угол сарая. Ее тонкие брови нахмурились, глаза стали строгими.
— Прошу тебя, легинеку, никогда ни о чем не расспрашивай. Неужели не видишь, что творится на белом свете! Жандары хватают всех,
— Анця!.. — с обидой и укором произнес Мишка.
— Ну ладно, ладно! — добавила она уже мягче. — Считай, легинеку, что мы сговорились: ни со мной, ни с кем другим ты про это и вспоминать не будешь.
— Я, может, обещал пану учителю молчать! — с негодованием сказал Мишка. — И тебе вот крест, что ни про тебя, ни про дедушку Микулу — никому!.. Лучше умру… Мне только об одном тебя нужно спросить…
— Я слухаю, Мишко.
— Помоги мне и Юрку партизанов найти. Я тебя так прошу, так прошу!.. Нам бы хоть один пистоль на двоих! — сверкнул он глазами. — Мы отплатим всем и за пана учителя, и за дедушкиного Андрея… А думаешь, мы с Юрком не сможем хоть немножко Красной Армий помочь? Может, тогда она быстрее пришла бы к нам в Карпаты.
Лицо Анци озарилось теплой материнской улыбкой. Она обняла Мишку, притянула к себе.
— Ты не смейся! — оттолкнул Анцю мальчик, приняв ее улыбку за насмешку. — Мы вместо пана учителя пойдем. Он сам говорил: упадет один, пусть трое станут.
— То так, легинеку. Видит бог, рада я, что сердце у тебя и доброе и смелое. А все ж подрасти не мешало бы малость.
Легко сказать: подрасти. Мишка и сам рад хоть завтра стать взрослым. Да и не считает он себя маленьким! Не о нем ли говорят в селе, что он настоящий газде: и хворост на зиму припасает, и грядки возле хаты вскапывает. А пастух разве он плохой? Учитель, тот сразу понял, что Мишка такой легинь, которому вполне можно довериться.
— Так и не поможешь, айно?
— Может, и помогла б, если б знала, где они.
— Ты знаешь, знаешь! Почему ж тебе пан учитель велел рассказать про Лущака?
Анця чуть заметно смутилась. На нее в упор смотрели черные, не по-детски пытливые, недоверчивые глаза.
— Почему — мне? А что ж тут чудного? Мы же с учителем из одного села. Соседями были. И вот так, как ты с Маричкой, играли вместе, хотя он был и старше меня… Я сиротой росла… Батрачила, в школу не ходила… А он… прибежит, бывало, со школы и буквы мне показывает. Грамоте меня научил…
В голосе ее отозвалась тоска. Мишка решил больше ни о чем не расспрашивать, но Анця сама продолжала разговор:
— А потом… потом мы полюбили друг друга… — Девушка перебирала пальцами кончик платка, скрывая слезы. Еще недавно она спешила поздним вечером к опушке леса. Нелегко ей было тащить почти полный мешок овса, который она вынесла тайком из кладовой Ягнуса: партизанские кони давно не пробовали зерна. А когда увидела Палия — усталость тут же исчезла. Он взял ее шершавые руки, поднес к губам.
Вспомнив тот вечер, девушка не выдержала, заплакала.
— Он сказал мне: «Уже скоро я прискачу на нашей тройке гнедых и увезу тебя, Анычка…» Да вот, не пришлось…
У Мишки вздрагивали губы. Он понимал боль Анци, подыскивал такие слова, чтоб утешить ее. Но
не находил.Девушка и мальчик долго молчали.
— Вот я и была в Кривом, — нарушила тягостную тишину Анця, — и рассказала одному человеку. Он передаст партизанам. А где они, не знаю, — добавила.
— А дедо Микула? Пан учитель и с ним знаком…
— Так Палий же с его Андреем друзьями были! Как же ему не знать-то дедушку! — уже рассердилась Анця. — Хватит! Забудь все, что говорил пан учитель. Так лучше для всех!
Мишка обиделся: не доверяет она ему, считает маленьким.
«Сегодня суббота. Что ж я Юрку скажу? Наобещал… А может, Анця еще раздумает и скажет: «Ладно, легинеку, завтра пойдем к партизанам». Мишка еще раз с надеждой посмотрел в ее лицо. Но оно было строгое, непроницаемое. Пастушок понял: слова Анци твердые, будто камень. И не отступит она от них.
— Может, ты, Анця, когда-нибудь и увидишь партизанов. То скажи им, — взмолился он, — что есть в Дубчанах такой… Мишка Берданик. И еще Юрко Негнибеда… Скажи, что мы можем завсегда пойти с ниму.
— Если увижу их, легинеку, то скажу. Непременно, — заверила девушка и крепко, как взрослому, пожала ему руку.
В душе Мишки опять затеплилась надежда, что сбудется его мечта. Он шел за коровами повеселевший. Он вновь видел себя с винтовкой в руках. Видел, как стоит перед ним Ягнус, бледный и перепуганный, а Мишка кричит ему: «Попался, пан биров! Скажи, сколько людей ты жандарам выдал? А?»
Пастушок остановился, наставил палку на неведомого врага:
— Ба-бах! Бу-у-ум, тр-а-х! Вот тебе!
— В кого это ты палишь? — догнал его Юрко. — Ну, не забыл, что обещал? Сегодня уже суббота!
— Айно, суббота. Я не забыл… А она… он… — Мишка замолчал, не зная, что дальше говорить.
— Ну? Обманул меня?
— Тот дядько говорит, что подрасти нам нужно…
— Эх ты, врун! Да никакого ты дядька не знаешь. Обманул меня. А я, дурак, ему поверил. Друг называется! Да я и без тебя обойдусь. Оставайся, тебе подрасти надо, малятко! — Юрко быстро зашагал вперед.
— Обожди, Юрко! Я не врал. Он им о нас еще расскажет!
Но Юрко даже не оглянулся.
Мишку опять охватила грусть. Никогда еще одиночество не было для него таким тягостным. Вот и распалась вся их компания. Петрик где-то там, в Скалистом. Маричка до сих пор хворает. А теперь и с Юрком поссорился.
— Куда, нэ, чума поганая! — со злым отчаянием крикнул он на корову, которая свернула с дороги.
А за окнами злилась зима
Все ниже с гор спускалась зима. Сначала поседели перевалы и хребты, потом закуталась в белое покрывало и долина. Злые, морозные ветры с воем вытряхивали из низких серых туч колючие снежинки.
В хате у Гафии было тихо. Мишка сидел напротив матери и помогал ей перематывать нитки с веретена в клубок. На печке сушился целый ворох шерсти, похожий на большого мохнатого зверя. Скорей бы Гафии допрясть эту шерсть, чтобы на заработанные деньги купить Мишке шапку. В старой уже столько дыр! Мать, горько улыбаясь, говорит, что в шапку скоро будут залетать воробьи и вить гнезда.
— Давайте лучше платок вам купим, мамо.
Мишке так хотелось, чтоб у мамы была обнова. Ей даже в церковь не в чем сходить.