Пламя страсти

— Почему ты до сих пор любишь свою жену? — внезапно услышала Венеция свой собственный голос.

Она тут же пожалела о сказанном, но отступать было поздно. Глаза Хэзарда сверкнули, потом он медленно опустил ресницы, и Венеция решила, что он не ответит. Хэзард действительно некоторое время молчал, но когда он поднял на нее взгляд, в нем не было ничего, кроме удивления.

— С тобой все в порядке? Я знаю, тебе сейчас должно быть очень больно: столько времени в седле без подходящей одежды…

— Не пытайся сменить тему! Я хочу знать.

Хэзард снова помолчал, понимая, что в нее вселился демон, и наконец с трудом произнес:

— Она умерла.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Разве тебе это так важно? Абсароки никогда не говорят о мертвых: мы считаем это неуважением к ним.

Венеция молча кивнула, но ее глаза цвета штормового моря не отрывались от его лица.

«Да, в настойчивости ей не откажешь», — подумал Хэзард. И очень тихо он начал говорить:

— Когда люди умирают, их нельзя больше любить. Мы любим память о них, вспоминаем ту радость, которую они нам приносили, вновь переживаем то, что с нами было когда-то… Но, понимаешь, как только человек, которого ты любишь, попадает в страну теней, его больше нет. По-прежнему растет трава, и цветы пахнут так же сладко, бизоны проходят стороной. Но память — это не то, что жизнь. Ты считаешь, что можно любить того, кого давно нет?

Его вопрос прозвучал спокойно и серьезно. На этот раз долго молчала Венеция.

— Я не знаю, — наконец произнесла она. — Тогда почему ты сохранил ее платья?

Хэзард сидел на земле совсем рядом с угасающим костром. Подхватив пучок травы, он бросил ее в огонь, и в небо устремился столбик дыма.

— Платья были частью воспоминаний, напоминанием о моей молодости. Тогда вся жизнь казалась игрой и будущее не сулило ничего, кроме удовольствий и приятных приключений.

— Сколько тебе было лет, когда ты на ней женился? Хэзард так ушел в свои воспоминания, что Венеции пришлось повторить свой вопрос.

— Семнадцать, — слабо улыбнулся Хэзард. — Только мы говорим «семнадцать зим».

В свете костра его индейская кровь стала особенно заметна. Темные волосы упали на лоб, стоило ему чуть наклонить голову, а черные глаза смотрели в сердце костра, словно ответы на мучительные вопросы Венеции таились в догорающих углях. Она снова подумала, что среди природы он чувствует себя как дома.

— Вы были счастливы? — Венеция была готова откусить себе язык за этот вопрос.

— Да.

Спокойный ответ ранил ее больше, чем она предполагала.

— И что произошло?

— Она умерла.

— Но почему?..

— Она убила себя. — Голос Хэзарда зазвучал очень холодно. Он вспомнил, как тогда Неутомимый Волк оторвал его пальцы от ледяного запястья Черной Голубки и увел его. Никто другой не осмелился этого сделать. — Все, допрос окончен.

Даже Венеция, упрямая и бесцеремонная, не решилась продолжать.

— Я лягу у входа, — сказал Хэзард, как будто ничего не произошло. — Мы отправимся в путь с восходом солнца. У нас впереди долгий день.

Венеция тяжело вздохнула. Таинственная смерть жены Хэзарда после этого разговора стала еще более загадочной. Решив, что эта тайна может подождать, она попыталась встать — и тут же рухнула обратно. С тех пор как Хэзард снял ее с коня, она сидела спокойно и почти забыла о боли, но стоило пошевелиться, боль стала нестерпимой. Грубая ткань кавалерийских штанов Хэзарда натерла ее нежную кожу за целый день, проведенный в седле.

Хэзард мгновенно оказался рядом с ней, подхватил ее на руки, отнес в шалаш и уложил на душистую постель.

— Мы оба слишком упрямы, — прошептал он, глядя в небесно-голубые глаза, повлажневшие от слез. — Прости меня, я должен был раньше заметить…

— Я сама во всем виновата, — Венецию тронуло его извинение. — Я могла тебе сказать.

— Только не неукротимая мисс Брэддок! — Его белозубая улыбка казалась еще ярче на фоне бронзовой кожи.

— Тебе придется поискать более покладистую женщину прямо сейчас. Я, наверное, неделю не смогу ходить.

— Не беспокойся. Об этом я позабочусь.

— Пожалуй, впервые меня не раздражает твоя самоуверенность. — Венеция тоже улыбнулась ему, но улыбка получилась страдальческой: ей все-таки было очень больно.

— Я взял с собой одно спасительное средство, — добродушно заметил Хэзард. — Просто на всякий случай. Кстати, меня всегда раздражали упрямые женщины. — Его пальцы коснулись уголка ее губ. — Правда, есть одно исключение, — негромко добавил он.

— Наверное, мне нужно было надеть одно из этих платьев…

— Конечно. Совсем другое ощущение, когда между тобой и лошадью только кожа, — согласился Хэзард. — Но никогда не поздно исправиться. Я захватил платья с собой на тот случай, если ты передумаешь. А как только доберемся до деревни, мы сошьем тебе собственное платье. Я не хотел тебя обидеть. Просто эти платья оказались под рукой.

— Ты в самом деле не вкладываешь в это никакого другого смысла? — надежда в голосе Венеции прозвучала по-детски трогательно.

— Никакого, клянусь тебе. Кстати, если ты предпочтешь штаны, их тоже можно сшить. Ты сама решишь, что лучше — штаны или платье. Но они должны быть из кожи. Во всяком случае, для долгих поездок. Иначе… — он состроил печальную гримасу.

— А женщины твоего племени носят штаны? — Венеция оценила старания Хэзарда быть дипломатичным и проявить такт.

— Нет.

— Значит, тебе будет неприятно, если я появлюсь в штанах на летней охоте?

Ему потребовалось время, чтобы ответить.

— Ты можешь носить то, что тебе захочется. — Он шел на очень большие уступки, потому что живо представлял себе, сколько будет разговоров и шуток по этому поводу. — Я не собираюсь…

— Но женщины твоего клана в штанах не ходят? Хэзард покачал головой.

— Если я смогу завтра двигаться, то примерю одно из платьев, — решительно заявила Венеция. — И спасу тебя от необходимости краснеть за меня.

Он вдруг улыбнулся радостно и простодушно, как маленький мальчик.

— Я сам могу о себе позаботиться, мисс Брэддок. Вы не должны идти на жертвы ради меня.

— Никаких жертв. Это просто потрясающие платья, только… — она на мгновение запнулась — …я бы хотела иметь собственные платья, если ты не возражаешь.

— Ты их получишь, — спокойно сказал Хэзард. — Столько, сколько захочешь. Абсароки — самое красивое племя в прериях, мы всегда уделяем много внимания внешности и нарядам. А что не сможем купить, то для тебя сошьют.