Плазмоиды

– Кто-нибудь объяснит мне, о чем идет речь? – не вынес пытки намеками Егоров. – Знаете поговорку: когда больше двух, говорят вслух! Вот и давайте, хватит секретничать.

– Никто не держит здесь тайн, – бесцветным голосом сказал Папа. – Раз уж вы допущены к святая святых – это бессмысленно. Дело в том, что в последнем куске пророчества идет речь о некоем месте, куда вам следует отправиться.

– Напомните текст, будьте добры, – скривил губы Юрка.

Папа продекламировал: Отражением не отразить Нужно взор к небу обратить Пяти Две сандалии ищут путь, большая и малая Где узел большой, там цитадель хлеба И око в ступенях земли.

– Полнейшая абракадабра, – резюмировал Юрка и разочарованно понурил плечи. Прогнусавил: – Торик, гений доморощенный, просвети слепцов, а?

– Сил для того, чтобы одержать победу над плазмоидами, у нас не хватит, – сжалился Святослав. – Отражением не отразить, понимаешь? Наш дар – мизерная часть того, каким должны обладать настоящие привратники. Поэтому Иисус дает подсказку. Какой-то артефакт, связанный либо с ним лично, либо с самими хозяевами, находится на Земле…

– Где именно?! – вдруг рявкнул Папа, стремительно вставая прямо перед Ториком.

Все вздрогнули.

Маринка вцепилась в руку Долгова и прижалась к нему всем телом.

Максиму на миг показалось, что глаза понтифика сверкнули фиолетовым инфернальным огнем. Алчность святого знания, власти, всесилия – все мелькнуло в этом неземном взоре. Будто кто-то на мгновение сдернул мутную пелену с угасших зрачков. Будто открылось то многовековое ожидание разгадки, что передавалось из поколения в поколение церковью лишь избранным, которые были допущены к невообразимому могуществу, но не знали, как им воспользоваться…

Все произошло настолько быстро, что Долгов даже не успел толком удивиться.

Иоанн Павел III так и стоял перед Святославом, но в глазах его уже ничего не было. Лишь тот же тусклый уголек человека, жаждущего перед смертью испить глоток живительной воды.

– Где? – повторил он спокойно. Поправил захлестнувшуюся полу словно бы потускневшей снежной мантии. – Вам нужно отправиться туда, нужно найти что-то очень важное. Артефакт, который может помочь в войне с… плазмоидами. Где находится это место? Ты ведь понял, сын мой…

– А где гарантия, что, если я скажу, ваше святейшество не велит тут же нас линчевать и само не отправится на поиски артефакта? – напрямую спросил Торик, глядя на Папу снизу вверх. Он так и не утрудил себя подняться с пола. – Я хочу узнать, что же завещал нам Иисус, не меньше вашего, ты прав, сын мой, – ответил Папа. – Но посуди сам, что важнее для меня – собственное алчное любопытство или интересы всего человечества?

– Церковь веками юстировала людям мозги. А вы, как никто иной, близки к ней. Поэтому – точно не знаю. Скорее – алчное любопытство.

– Как же нам быть? – Папа картинно задумался. – Вам не выйти из этого помещения без моего желания и согласия. Вам не покинуть святых стен. Тем более что Латеранские соглашения под угрозой разрыва. Правительство Италии может с минуты на минуту вообще поставить под сомнение существование такого государства, как Ватикан… С другой стороны, ты, сын мой, справедливо боишься указать местоположение реликвии, оставленной Христом во имя спасения человечества. Хотя, поверь, при желании ты бы заговорил как миленький…

– Все верно, да только одно «но». – Кончики некрасивых губ Торика приподнялись. – В пророчестве сказано Иисусом, что в это место должны прийти мы пятеро, а не кто-то другой.

– Знаю, – сдался Папа. – Знаю, сын мой. И понимаю это, именно поэтому тебе до сих пор не вкололи «сыворотку правды» по мановению моей руки. Так мы будем сотрудничать?

В голосе понтифика вновь появились уверенные, властно-стальные нотки человека, привыкшего приказывать, а не просить.

– Мы будем сотрудничать, – медленно произнес Торик, вставая. – Ведь мне тоже интересно, что именно находится под пещерой в базилике Рождества Христова, которая стоит в Бейт-Лехеме.

Папа обмер.

Наверное, он ждал этих слов всю свою жизнь.

– Но за многие века, – наконец промолвил он, – в таких святых местах церковь и ученые обнюхали каждый камень, каждую песчинку. Они бы нашли что-либо подозрительное, диковинное или странное. Не лукавишь ли ты… сын мой?

Торик пожал плечами:

– Есть лишь один способ проверить – отправиться туда. – И… как ты догадался?

– Это просто. «Две сандалии ищут пусть, большая и малая…» Вспомните очертания Италии. Это малая сандалия, а большая…

– Аравийский полуостров! – с азартом перебил его Фрунзик. – Ну и ну… лапти гну!

– Да, это похоже на правду, – согласился понтифик. – А дальше?

– «Где узел большой, там цитадель хлеба. И око в ступенях земли», – неторопливо проговорил Святослав. – Представьте себе карту. Если предположить, что узел тесемок большой сандалии находится примерно на северо-западе Аравийского полуострова, то сектор поиска существенно сужается: часть Египта, Израиль, Иордания, Палестинские территории. Возможно, Ливан или юг Сирии. А теперь вспомните, что в переводе означает название городка Бейт-Лехем или, как многим привычней слышать, Вифлеем, который расположен южнее Иерусалима приблизительно на восемь километров?

– «Дом хлеба», – тихо произнес Папа. – Цитадель хлеба… Надо же. А «око в ступенях земли» – это знаменитая серебряная звезда…

– Именно. Ведь в нижней части базилики Рождества Христова находится пещера, в которой, по преданию, родился Иисус. Прямо напротив входа место Рождества отмечено серебряной звездой в алькове, символизирующей не что иное, как всем известную Вифлеемскую звезду.

– Невообразимая логика…

– И последнее. Так как над пещерой находится собственно базилика, то искать артефакт нужно либо в ней, либо под ней.

Вновь раздалось шипение. Воздух заструился от двери по полу кубического хранилища.

– Это все, бесспорно, выглядит очень стройно и завораживает, – проговорил Долгов, стараясь в уме привести новые факты к системе. – Но есть некоторые нестыковки, которые не дают мне покоя. К примеру, как случилось, что один из привратников остался на Земле, когда все остальные отправились на Марс?

– При стаде всегда должен быть пастух, – ответил понтифик. Старику явно не понравилось, что Долгов портит своими трезвыми рассуждениями миг триумфа всей христианской церкви.