Пленница в башне

Несмотря на его нагловатый вид, в нем было что-то такое, что вызывало симпатию, хотя Ванесса и сама не понимала, чем это объяснялось. Она вкратце рассказала ему обо всем. Он слушал ее, не перебивая, только несколько раз нахмурил выцветшие брови. Она закончила рассказ тем, как дон предложил ей работу, и она приняла его предложение, но не упомянула об отношениях между Барбарой и Раем Алвадаасом.

— Говорят, — протянул Гарри, — что идальго из Луенды не делает ничего, в чем не заинтересован лично. Вы интересуете его?

— Бог с вами, конечно нет! — Ванесса не удержалась от смеха. — Думаю, я не особенно ему нравлюсь, но он был лучшим другом моего дяди и, как испанец, считает вопросом чести сделать для меня все, что только можно. Я хотела получить работу, и мне нравится Барбара. К тому же я привыкла к тропикам и к неторопливому течению жизни здесь.

— Этот остров — неплохое местечко, согласны? — Он лениво вытянулся, и Ванесса чувствовала, как он наблюдает за ней из-под светлых ресниц. — Жаркий, как женщина, пряный, томный, влекущий. Вы не рассердитесь, если я скажу, что вы понравились мне, Ванесса?

— Нет, пока это не всерьез, — откликнулась она, не сомневаясь, что, несмотря на всю свою нагловатую привлекательность, он не затронет ее сердца и сокровенных струн души. Ванесса улыбнулась. Она нравилась ему, а это всегда фатально сказывается на мужских ожиданиях в делах такого рода.

— У вас в Америке есть девушка?

— И не одна. — Он рассмеялся. — Гарантию дает только количество, когда у парня такая работа, как у меня, и ему приходится много разъезжать. Но на такой сюрприз, как сегодня утром, я не рассчитывал. Медные волосы и изумрудные глаза. Вот это да!

— Вы ловелас, мистер Элсинг!

— Ррр… я волк, дорогая. — Он оскалил превосходные зубы и отшвырнул окурок в бирюзовое море, окружавшее их крошечный островок. — Вас не привлекает работа укротителя?

— Спасибо, у меня уже есть работа. — Она слегка прикоснулась к его руке и посмотрела на циферблат водонепроницаемых часов. — И мне как раз пора за нее приняться.

Гарри немедленно вскочил на ноги и помог Ванессе подняться:

— По-моему, у этих испанцев очень строгие правила? Сколько лет Барбаре дель Куирос?

— Восемнадцать! — Ванесса снова натянула шапочку.

— Достаточно взрослая, чтобы обходиться без няньки. Или вы будете стоять на страже ее добродетели до тех пор, пока дон не передаст ее в руки того парня, которого для нее подыщут?

— Можно сказать и так. — Ванесса обхватила пальцами ног гладкий край скалы и посмотрела вдаль на золотисто-розовые башенки замка. Они снова казались позолоченными в лучах солнца, как это было в первый раз, когда она увидела его. Фантастическая, сказочная красота дворца всегда напоминала ей то утро на катере, и дона, похожего на корсара, который везет в свое логово доставшиеся ему трофеи.

Несмотря на жаркий день, она неожиданно вздрогнула и нырнула в море. Гарри без промедления последовал за ней, они наперегонки поплыли к берегу. Он поднял с песка свое полотенце и пошел вместе с ней в кабинку, — там, на веранде, он оставил свою рубашку и брюки.

— У нас есть еще время? — поинтересовался он перед тем, как она вошла внутрь.

— Не знаю. — Ванесса уклонилась от ответа, подумав, о Барбаре. Если ее подопечная захочет искупаться до завтрака или покататься верхом, тогда не стоило обещать Гарри встречу. Однако ей не хотелось посвящать Барбару в то, что она познакомилась с мускулистым американцем и завязала с ним дружбу.

— Понимаете, Гарри, — уклончиво ответила она, — я не могу ничего обещать. Если бы я могла выходить, когда захочу, другое дело.

— Это бы меня устроило, — усмехнулся он, — тогда вы всегда были бы в моем распоряжении.

Она задохнулась от негодования, но тут же рассмеялась:

— Это говорит ваша мужская самонадеянность!

— Мне еще не приходилось встречать женщин, которым бы нравились скромные мужчины. — Он коснулся медных прядок, избежавших заточения в шапочке и горевших на молочно-розовых щеках, как языки пламени. — Пока, Рыжик.

— Пока. — Она открыла дверь в кабинку, улыбнулась ему и исчезла внутри. Стоя в душе под струями воды, Ванесса обнаружила, что напевает какую-то мелодию, а, одевшись и подойдя к зеркалу, чтобы причесаться, обнаружила, что тени, в последнее время постоянно печалившие ее глаза, исчезли. Она больше не была одинока: здесь, на острове, она обрела друга, такого же, как она сама.

Она все еще улыбалась, когда, вернувшись в замок, подошла к кованой калитке, через которую недавно совершила свой побег. Отворив калитку, Ванесса чуть не столкнулась с доном Рафаэлем.

— Добрый день! — Он протянул к ней свою уверенную руку, и ее улыбки как не бывало. Затаив дыхание, она отметила, что в светлом городском костюме он был еще привлекательнее, чем обычно. Впрочем, это могло ей просто показаться после светловолосого и светлоглазого Гарри Элсинга. — Вы купались, мисс Кэррол?

— Да, сеньор. Вода восхитительная.

— Я надеюсь, что вы не плаваете к рифам, когда купаетесь одна? Как раз в это время там бывает сильный прилив.

— Да, мне известно о приливе, сеньор, но я хорошо плаваю. — Она не добавила, что познакомилась с американским нефтяником, — дон Рафаэль вряд ли одобрил бы его бесцеремонное отношение к женщинам. Если бы он узнал об их встрече, то мог повести себя как строгий хозяин и запретить Гарри появляться в лагуне. А ей хотелось вновь воспользоваться приятной возможностью побыть наедине с кем-нибудь, не столь церемонным.

— Немногие люди могут одолеть стихию, мисс Кэррол. — В его глазах она уловила сардоническую усмешку; его взгляд блуждал по ее лицу, замечая румянец на щеках, ясные глаза и влажные пряди волос, прилипшие к вискам. — Очень часто мы тем сильнее подвергаем себя опасности, чем больше пытаемся бороться с ней. Теперь вас ждет завтрак — поспешите!

Он с улыбкой пожелал ей доброго утра и ушел. А она машинально сорвала граммофончик гибискуса и воткнула себе в волосы. Каким же странным и загадочным он иногда бывал! Вот и теперь — что он хотел сказать этим замечанием о борьбе со стихией? Может быть, это нужно понимать как своеобразное предостережение о приливе возле кораллового рифа… или это было что-то гораздо более замысловатое?

Она расхаживала по комнате, размышляя о жестокости и мужском обаянии; временами он мог раздражать до безумия, мог быть загадочным… и даже иногда нежным. Как там однажды сказала Барбара? Что она не хотела бы быть той женщиной, которую он полюбит, потому что в гневе он ужасен, а в нежности неодолим. Ванесса выдернула из волос цветок гибискуса — символ любви — и выбросила его, предварительно смяв лепестки. Потом бросила взгляд через плечо и увидела, как малиновые лепестки медленно расправляются на залитых солнечным светом изразцах, которыми был вымощен патио. Один… второй… наконец, все лепестки расправились и, как ей показалось, ожили.