Пленница
Шрифт:
Тогда Тамара, чтобы искусственно вызвать подобные сны, начала каждый вечер, лежа в постели, фантазировать о себе и Монучаре. И фантазии эти бывали порой столь откровенны, что ей было стыдно за них даже перед самой собой.
…Вот Моча однажды говорит ей:
«Я тут подумал и решил, что, пожалуй, ты права насчет душа. Не дело это — мыться в неуклюжем маленьком тазике, поливая себя из кувшина. Пошли, я тебя провожу к себе в ванную. Только у меня не в порядке смеситель, порой из крана может хлынуть крутой кипяток, и ты запросто ошпаришься так. Поэтому мне придется быть постоянно рядом с тобой. Ты ведь не будешь стесняться?»
Хотя, конечно, это будет неправдой. Она будет стесняться. Еще как будет стесняться, но сколь сладостным будет это стеснение!
Они вместе зайдут в большую красивую ванную комнату. И тогда Монучар ей предложит:
«Давай я тебе помогу раздеться, Тамара. Садись вот на этот диванчик».
Сначала он снимет с нее носочки. И удивится:
«О, Господи! А чего у тебя такие ледяные ступни? Давай-ка погрею».
Он разотрет ей ступни ладонями. Потом присядет на корточки и прижмет ее ноги к своему, всегда покрытому по вечерам жесткой щетиной, лицу. И при этом ему будет отлично видно, что на его пленнице сейчас беленькие прозрачные трусики, сквозь которые видно всё-всё-всё…
Нет, пусть чучше к тому моменту трусиков на ней уже не будет. Монучар разотрет ей сначала ступни, потом его ладони скользнут к коленям. И выше. Чтобы ему было удобнее, она немного раздвинет ноги. И блаженно откинется на спинку дивана. А Монучар тем временем уже распутает узел на поясе ее халатика, распахнет его полы…
Нет, не так быстро. Пусть сначала он попросит ее встать:
«Ты пришла сюда мыться или сидеть на диване?»
Она послушно поднимется, и халатик соскользнет с ее плеч. Из одежды останутся только облегающая футболка и прозрачные трусики, сквозь которые всё-всё-всё видно. Сначала Тамара поднимет вверх руки, чтобы Моча стянул с нее футболку, потом она переступит ногами и стряхнет на пол трусы Абсолютно голая, она обовьет руками шею своего генацвале, крепко прижмется к нему, и он нежно коснется ее голой попки, проведет ладонью вдоль позвоночника. Сначала вверх, до самой шеи… Потом — медленно-медленно —вниз. Его пальцы скользнут между ее ягодиц…
Кто сказал, что совсем обнаженная, стоя в обнимку с одетым мужчиной, годящимся ей не то что в отцы, но и в деды, она не будет стесняться? Еще как будет, но сколь сладостным будет это стеснение!
Потом она заберется в огромную ванну, до краев наполненную розовой пеной. Монучар достанет большую сигару, раскурит ее от длинной, словно лучина, спички. Он пристроится на краю ванной, в которой лежит Тамара, и они будут смотреть друг другу в глаза. И улыбаться. И молчать.
Монучар бросит взгляд на часы и затушит окурок сигары.
«Пора, — встанет он. — Ты сама помоешься, Тома? Или, может быть, я?..»
«Может быть, ты», — загадочно улыбнется она и, словно Венера, рожденная из морской пены, поднимется в ванне. И пускай Монучар с вожделением смотрит на ее обнаженное тело — ей уже есть что показать.
«Ты очень красивая!» — восторженно произнесет он и осторожно проведет пальцами по ее мокрым плечам. Одна его ладонь сместится Тамаре на грудь, другую Монучар положит на спину, скользкую от розовой пены. Потом он сбросит прямо на пол халат и шагнет к ней в ванну…
Нет, не так. Пусть все лучше произойдет не в неудобной ванне, а в обычной постели…
Но, к сожалению, все ограничивалось не более чем фантазиями. Монучар позволял девочке прижиматься к себе, когда они — вернее, лишь он — смотрели какой-нибудь фильм, изредка расщедривался на чисто отеческий поцелуй в лоб или щеку. Но далее пролегала граница, которую, как и Кирилл год назад, Моча переступать не спешил.
«Но когда-нибудь обязательно этот шаг будет сделан, — подсказывала ей интуиция. — Может быть, когда я переберусь в те „апартаменты“, разглагольствованиями о которых генацвале прожужжал мне все уши. Может, чуть позже. Если он полноценный мужик, а не импотент, то в конце концов не выдержит и все-таки сбросит с себя броню всего лишь заботливого опекуна. Впрочем, очень многое здесь зависит от того, сумею ли я спровоцировать его на этот шаг. Мне просто надо в его присутствии выглядеть посексуальнее. Если бы еще только знать, как это — выглядеть посексуальнее».
Первый целенаправленный шаг к соблазнению холодного Монучара был сделан в тот день, когда Тамара перебралась в новую комнату.
Как обычно, грузин навестил ее вечером, и девочка сразу усадила его за компьютер, загрузила с диска какую-то «стрелялку». Принялась увлеченно объяснять правила.
— Поиграй, это прикольно. Тебе понравится.
— Да что я, маленький? — смутился грузин.
— В эти игрушки играют и взрослые дяди. Ну, генацвале, пожалуйста! Ради меня. А я пока немного покачаюсь на тренажерах.
И Тамара, сбросив халатик, осталась в облегающем телесного цвета боди, который неделю назад выклянчила у Монучара специально для занятий физкультурой.
Размеренными неторопливыми движениями накачивая пресс, Тамара краем глаза наблюдала за тем, как Монучар все чаще и чаще отрывает взгляд от монитора и задерживает его на эффектно выгибающемся в трех шагах от него стройном девичьем теле.
Через пятнадцать минут измученная и потная Тамара с удовлетворением убедилась, что Монучар за все это время не смог пройти в игре даже первый, самый элементарный уровень.
— Чего же ты? Это так просто, — разыграла она удивление и получила неожиданно откровенный ответ:
— Я толком и не играл. Все больше смотрел на тебя.
— Серьезно? Хм… — усмехнулась Тамара. — И чего же ты высмотрел?
— Ну… — Моча задумался. И в результате так и не смог сформулировать ответ на этот вопрос.
— Смотри, сколько влезет, — ликуя в душе, разрешила Тамара. — Только сегодня я больше заниматься не буду. Устала. Схожу в душ. А ты посиди, поиграй. Хотя бы пройди первый уровень. — И она скрылась в ванной, проследив за тем, чтобы дверь оказалась прикрыта неплотно. Чтобы Монучар мог в любой момент войти к ней. Ожидание этого так возбуждало!
На третий день Тамара, картинно сбросив халат, «вышла на подиум» не в боди, а в узких черненьких плавках и свободной рубашке, небрежно застегнутой лишь на две пуговицы.
— А где твое цирковое трико? — весело поинтересовался грузин, устроившийся в кресле в ожидании очередного «стрип-шоу». На этот раз не с бокалом вина, а с запотевшей бутылочкой холодного «Пепси».
— Я его постирала. — Тамара подпрыгнула, ухватилась за рукоятки, исполняющие роль перекладины, и легко выполнила подъем с переворотом. Вернее, переворот она так и не довела до конца. Застыла вниз головой, с задранными кверху ногами, и с замиранием сердца почувствовала, как шелковая рубашка тут же свободно скользнула ей на лицо, обнажив плоский напряженный животик и небольшие крепкие груди.