Пляска одержимости

Его дух явно раззадорил вожака, и тот криво заулыбался, хищно. И, указав битой на Ямато, громогласно огласил:

— Я люблю тех, кто не ссыт перед опасностью! И кто способен дать мне отпор! Нет людей круче, чем те, у кого есть яйца! — после чего закинул биту на плечо. — Назови свое имя, придурок! Я хочу знать того человека, который не зассал и решил встать против меня! Меня, — он гордо ткнул себя пальцем в грудь, — зовут Ода Масаки!

Ну и позер малолетний.

Ямато едва удержал себя от желания закатить глаза. Он увидел, как медленно их окружила остальная банда, явно воодушевленная бойней, как кричала в поддержку своего приятеля блондинка, и как продолжала наблюдать за ним загадочная девушка… Он все пытался выцепить ее взглядом, но никак не мог, словно она намеренно ускользала из поля зрения.

Ну, что ж.

Он еще раз встретился взглядом с корпоратом и хмуро кивнул ему. Тот неожиданно заулыбался, словно не верил в собственную удачу. Ну, может его и не отблагодарят. Но Ямато хотя бы будет знать, что поступил правильно, по чести.

Потому он холодно улыбнулся Масаки. И произнес:

— Меня зовут… — заминка, — Такигава.

Глава 17. Любовь, как мотив

— Тебя не будут осуждать, что ты общаешься с девчонкой, которая только-только в выпускном классе?

Внизу, балконом, шел резкий склон. Обычно поместья в районе Мэгуро старались делать как можно более ровными, но Еши-сан был не особо большим любителем развивать свое поместье и выстраивать все под современные нормы, поэтому его участок, стоявший на краю, сохранил эту особенность, с которой было забавно пускать бумажные самолетики, уж очень любопытно они скользили в воздушном полете. Но тут было высоко… Да, пожалуй, достаточно. Было бы обидно упасть туда и поломать себе что-нибудь, но на фоне остальных проблем мысль об этом казалась не такой уж и страшной. Она и в более серьезных переделках бывала. Один раз даже героически загремела в больницу с переломанной рукой прямо из школы, когда они с подружками решили на спор выпрыгнуть из окна, ей тогда сказали, мол, Широ, да ты ни за что не сиганешь, а она взяла и сделала. Приземление, скажем, вышло слегка неудачным, прямо на асфальт, а с той высоты, с какой она проделала сей замечательный кульбит, ну… Было слегка опрометчиво думать, что все обойдется, но ей вечно говорили, что, мол, у нее шило в жопе, и что она постоянно творила вещи совершенно безумные. Вот сестра-то орала — а она просто сделала один прыжок. Пару раз история повторялась, только вместо шага в окно на спор были уличные потасовки. Рука рукой, а победа осталась за ними. За ее бандой!

Странно было думать о таком в присутствии столь приличного человека, как Хорин Такахиро, человека совершенно далекого от драк подпольных мелких банд, почти солидного. Кто он там был, кажется, глава внутренней безопасности? В свои двадцать пять-или-около-того? Страннее было лишь то, что при всех своих различиях они были одного поля ягодами. Ну, вроде как. Дети богатых семей, все такое. Не то, что она была в ней с самого рождения, но теперь это не играло роли. Там, в другом мире, где первые были похожи на последних, у нее никого не осталось. Совершенно никого.

Только Еши-сан.

Только Еши-сан…

От мысли об этом кулаки невольно сжались, так крепко, что она испугалась: сейчас оставит кровавые полумесяцы на коже от ногтей, а потом Охико будет ругаться, мол, опять себе вредишь. Надо было быть осторожней с подобным, но порой так задумаешься, что даже и не думаешь о логичном. Хотя, Масаки всегда говорил — она никогда не думала. Ни логично, ни даже глупо. Просто делала то, что велело ей сердце. Ему самому это нравилось… Масаки был из тех простофиль, кто ценил искренность в людях больше всего. Смешно, с учетом, кто он такой и откуда вылез. Но, может, они потому и сошлись.

Очень и очень похожие.

Встреча с Хорин Такахиро произошла случайно во время одного званого вечера в поместье господина Вашимире Ешихиро, который проводил все эти неимоверно пафосные вечера исключительно для делового общения с другими такими же важными людьми, которые просто от восторга писались, когда видели богатые столы, яства и прочее-прочее. Так дико. Раньше, когда они с сестрой и мамой жили в трущобах, она только мечтать могла о подобном богатстве, о подобной еде, вкусной, натуральной, но теперь все это приелось. Единственное, что она ощущала от взгляда на эти столы — жалость к труду Охико-сан и поваров, которые старались ради всех этих богатых ублюдков. Но зачем все это было нужно — ради дальнейшего процветания — Широ хорошо знала, а потому не возмущалась.

Для нее это был повод мелькнуть в своем роскошном новом кимоно яркого золотого оттенка и с аккуратно собранными на затылке волосами перед кучей старых пердунов, которые засматривались на нее и отвешивали комплименты Еши-сану, мол, экая у вас дочь ненаглядная. Тот лишь сдержанно улыбался в ответ на это все, но внутри он наверняка возмущался, вот такой уж он и был, Еши-сан!

Больше всех празднику обычно радовалась Оджун-тян: такая же приемная дочь, но еще мелкая, ей было… одиннадцать, кажется? Широ всегда забывала. На нее тоже смотрели и радовались, но не так, как все эти старые пердуны, а с родительской снисходительностью, потому что на всех встречах Оджун болталась от стола к столу и воровала сладости. Широ ей тоже потакала, показывая, где еще оставались нетронутые, в общем, у них с малявкой был отличный синдикат!

В этот раз на прием прибыл и господин Хорин, разумеется. После инцидента с гибелью его дочери в том году он стал выглядеть хуже, осунулся, и, как знала Широ, особо на публике больше не мелькал, предпочитая работать над чем-то там… Она не знала, но знал Еши-сан. Сейчас он мирно разговаривал с ним, а его младший сын и, по совместительству, единственный выживший ребенок, Такахиро, болтался по приему как говно в проруби, пока не увидел Широ и не решил с ней заговорить. Скорее всего, понимала Широ, если Такахиро был тут и так уверенно с ней говорил, то, значит, Тайтэн планировал обустроить тому женитьбу, а кто подойдет для этого лучше, чем дочь заместителя, молодая и красивая? Вряд ли он особо подозревал, что Широ для Еши-сана родня не по крови.

Она, стоя у края балкона, вгрызлась в принесенный с кухни малышкой Оджун тайяки. Стоявший рядом с ней Такахиро, молодой человек с субтильным видом и в очках, выглядящий очень схоже с отцом, лишь жеманно улыбнулся, после чего пожал плечами.

Он первым упомянул разговор про женитьбу, и, кажется, его это слегка вводило в ступор. В нынешнее время богатые семьи часто устраивали договорные браки, но отчего-то рядом с ней Такахиро начинах вести себя… Как бы это сказать… Тупил, да. Откровенно тупил.

— Ну, союз наших семей… Это было бы неплохо. Точнее, очень даже выгодно.

— Только об этом и думаешь? — скептически фыркнула Широ, косясь на него. — А то, что я еще школьница?

— Ты не настолько меня младше, — заметил он с улыбкой.

— Целых восемь лет!

— Просто подумай о жене Накатоми Тамасабуро. Вот она наверняка была намного младше его. С учетом, что, думаю, сейчас ей было бы где-то под семьдесят.

Одна только мысль о сморщенном пиструне Накатоми Тамасабуро заставило Широ поперхнуться и закашляться. Господи, мрак-то какой! Она отвернулась, пытаясь отдышаться, пока стоящий рядом Такахиро лишь наблюдал за это с полуулыбкой, будто и правда веселясь.

— Я все равно не родная дочь Еши-сану, — наконец, отдышавшись произнесла она.

Такахиро лишь пожал плечами.

— Главное, что по документам все в порядке.

— Точно только о выгоде и думаешь. Кошмар!

— Это просто разговор. Пока из школы не выпустишься, ничего серьезней обнимашек. Ну, — добавил он, — разумеется, если бы между нами действительно что-то было. Я просто говорю это, потому что слышал эти разговоры от отца и господина Вашимине. Было бы совсем неловко, не знай мы друг друга вообще, ты так не думаешь? А сейчас… Хоть представление имеем.