Победа. Том 1

Трумэн молча слушал своих министров. Никогда еще, думал он, американскому президенту не приходилось решать такое количество сложных и противоречивых проблем.

В двенадцатом часу ночи Трумэн закрыл заседание, так и не приняв ни одного решения.

Он неприязненно глядел вслед выходившим из Овального кабинета министрам, пока не заметил, что Стимсон, видимо, не собирается уходить.

Трумэн посмотрел на него вопросительно и вместе с тем недовольно. К военному министру он относился с безотчетной внутренней неприязнью. Стимсон еще до первой мировой войны назначался военным министром Соединенных Штатов. Когда война разразилась, он был полковником в экспедиционных войсках во Франции. В тех же войсках бывший интендант Трумэн пребывал всего лишь в качестве командира конной батареи. После войны, в то время как Трумэн пробовал свои силы на торговом поприще, Стимсон уже управлял Филиппинами, а затем стал государственным секретарем США. В 1933 году он, казалось, сошел с политической арены. Но через семь лет Рузвельт предложил ему снова занять пост военного министра.

Некоторая двусмысленность положения состояла в том, что Рузвельт был демократом, Стимсон же - одним из активных деятелей республиканской партии. Может быть, приглашая Стимсона, Рузвельт хотел заткнуть рот оппозиции. Но возможно и другое: противник акта о нейтралитете, сторонник сотрудничества Соединенных Штатов с западными демократиями против Гитлера, крупный военный специалист, Стимсон оказался наиболее подходящей фигурой теперь, когда началась вторая мировая война.

Яркий послужной список семидесятивосьмилетнего Стимсона и его длительное сотрудничество с Рузвельтом как раз и вызывали у Трумэна неприязнь к этому худощавому старику.

Став президентом, Трумэн решил сразу показать, кто теперь хозяин в Белом доме.

– Я выслушал ваш доклад, - сказал он, пригласив Стимсона сесть. Признаюсь, он не произвел на меня слишком оптимистического впечатления. По вашим словам, мы не сможем разгромить Японию без помощи русских. Следовательно, мы, по крайней мере в ближайшем будущем, не можем проявить никакой инициативы без согласия большевиков.

– Господин президент, - ответил Стимсон, как бы пропуская мимо ушей то, что в несколько вызывающем тоне произнес Трумэн, - я остался для того, чтобы инфермпровать вас об одном...
– Стимсон мгновение помолчал, - об одном весьма важном обстоятельстве военного характера.

– Я уже принял во внимание все эти обстоятельства, слушая вас, - сказал Трумэн.

– То, что я хочу вам сообщить, не упоминалось ни в моем докладе, продолжал Стимсон, - ни в каких-либо других. Речь идет о государственной тайне, которую нельзя доверить бумаге.

Если бы, услышав эти слова, Трумэн взглянул на часы, он мог бы с точностью до минуты запомнить время, от которого начался отсчет его политики на ближайшие годы.

Но Трумэн не сделал этого. Слова Стимсона вызвали у него даже не любопытство, столь естественное в такой ситуации, а раздражение. Перед ним, судя по всему, возникала необходимость решать еще одну нелегкую проблему.

– Какая тайна?
– сухо спросил Трумэн.

– Моей обязанностью, господин президент, - официальным тоном произнес Стимсон, - является сообщить вам, что в стране заканчивается разработка нового взрывчатого вещества. Скоро произойдет испытание...

Трумэн недовольно передернул плечами. "Взрывчатое вещество!
– мысленно повторил он.
– Рутинное дело военного ведомства. Неужели президент должен заниматься и этим?"

– И что же?..
– сказал он, вопросительно глядя на Стимсона.

– Это особая... штука, господин президент, - медленно проговорил Стимсон.
– Взрывчатка почти... почти невообразимой силы.

Познания Трумэна в этой области остались на том уровне, когда он командовал артиллерийской батареей.

Кроме того, он знал - об этом часто писалось в газетах, - что немцы применяли для бомбардировки Лондона особые ракеты под названием "Фау".

– Что же вы собираетесь делать с этой взрывчаткой?
– спросил Трумэн. Начинять ею снаряды? Или бомбы?

– Мне трудно сейчас ответить на этот вопрос, - сказал Стимсон. Исследовательские работы ведутся ужа несколько лет. Фактически с сорокового года. Кодовое название "Манхэттенский проект".

– При чем тут Манхэттен?

– Главным производителем работ, по крайней мере строительных, является Манхэттенский инженерный округ, - объяснил Стимсон.
– Речь идет, господии президент, не просто о новом взрывчатом веществе в обычном смысле этого слова. Не о чем-то похожем на, скажем, динамит, аммонал или тринитротолуол. Ученые полагают, что есть возможность высвободить энергию вещества...

– Энергию вещества?
– переспросил Трумэн.- Что это значит? Какие ученые?

– На эти вопросы тоже не так легко ответить. Пришлось бы начать слишком издалека. Словом, после того как Гитлер пришел к власти, из Германии бежали многие ученые. В большинстве случаев евреи.

Как каждый стопроцентный американец, Трумэн чувствовал неприязнь к неграм, евреям и вообще к иностранцам.

– Что же дальше?
– нетерпеливо спросил он.

– Повторяю, это длинная история. Кажется, еще до войны француз Кюри и венгр Сциллард высказали предположение, что материю можно заставить расщепляться.

В результате распада высвобождается сила...

"Что за тарабарщина?" - еще более раздражаясь, подумал Трумэн. Он ожидал услышать от военного министра существенные комментарии к только что сделанному им докладу - например, что-нибудь весьма важное о положении на американо-японском фронте...

Вместо этого Стимсон невнятно говорил об ученых евреях-эмигрантах, о расщеплении материи... Какое дело президенту Соединенных Штатов до этого расщепления?

– Вы можете сформулировать все это проще и конкретнее?
– спросил Трумэн.

– Господин президент, я не специалист. Сциллард в конце тридцатых эмигрировал в Штаты. Ферми тоже.

– А это кто такой?

– Ученый, итальянец.

Час от часу не легче! Евреи, венгры, итальянцы...

В чьих же руках находится государственная тайна, которую, по словам военного министра, нельзя доверить даже бумаге?!

Стимсон почувствовал, что президент не в силах схватить сущности того, что он пытается ему доложить. Впрочем, ему и самому было ясно, что доклад его носит по меньше мере сумбурный характер.

– Господин президент, - смущенно сказал он, - мое сообщение только предварительное. Я считал своим долгом без промедления посвятить вас, хотя бы в общих чертах, в один из самых тщательно охраняемых государственных секретов. Позже вы будете информированы более подробно.

– Но, черт подери, это же нелепо, Стимсон!
– уже не сдерживая раздражения, воскликнул Трумэн.
– Ведь вы ничего толком мне не сообщили!

Стимсон посмотрел на часы. Было без пятнадцати двенадцать.

– Господин президент, - с обидой сказал Стимсон, - неужели вы думаете, что я в состоянии в двух словах объяснить сущность проекта, который разработали самые выдающиеся ученые мира? Я пытался вникнуть в содержание некоторых составленных ими бумаг. Они касаются лишь отдельных сторон проекта, поскольку упоминать о нем в целом строжайше запрещено. Почти каждая строка этих бумаг содержит самые непонятные математические и химические формулы, которые когда-либо писались пером, карандашом или мелом. Для осуществления проекта созданы специальная лаборатория и два завода. На них работает около пятнадцати тысяч человек.