Побег стрелка Шарпа. Ярость стрелка Шарпа

– Я сделаю это за вас, капитан. Так что не извольте беспокоиться.

– Я сам выполняю то, что мне приказано.

Почувствовав враждебность, Феррейра как-то странно посмотрел на англичанина. Шарпу даже показалось, что португалец не удержится от выговора, однако майор только пожал плечами и ответил коротко:

– Что ж, если настаиваете… Только делайте это побыстрее.

– За нами дело не станет, сэр! – поспешил вмешаться Слингсби. – Ждать нечего. – Он повернулся к Харперу. – Сержант! Выполняйте! И поживее, поживее!

Харпер взглянул на Шарпа, ожидая подтверждения приказа, но Шарп не проронил ни слова, и ирландец подозвал дюжину солдат, тащивших на себе набитые соломой фуражирские сети. Еще шестеро поднесли емкости со скипидаром. Солому свалили у четырех опор телеграфной станции и смочили скипидаром. Феррейра, понаблюдав за ними с минуту, возвратился к людям в штатском, явно обеспокоенным прибытием британцев.

– Готово, сэр! – крикнул Харпер. – Поджигать?

Ответить Шарп не успел – его опередил Слингсби.

– Не тяните, сержант! – бросил он. – Поджигайте!

– Погоди! – рявкнул Шарп.

Слингсби заморгал, смущенный резкостью его тона. Армейский порядок требует, в частности, чтобы офицеры в общении между собой на глазах у подчиненных поддерживали определенный этикет и уж во всяком случае соблюдали вежливость в отношении друг друга, так что Слингсби, нарвавшись на грубость и откровенно неприязненный взгляд Шарпа, даже попятился в недоумении. Лейтенант нахмурился, но промолчал, а Шарп тем временем вскарабкался по лестнице на платформу, возвышавшуюся над холмом по меньшей мере футов на пятнадцать. Три вмятины в полу указывали, где мичман ставил треногу для наблюдения за соседней станцией и получения сообщений. Располагавшуюся севернее станцию уже уничтожили, но, обратив взгляд на юг, Шарп увидел другую башню, стоявшую где-то между британскими позициями и рекой Криш. Он понимал, что оставаться на нейтральной территории ей придется недолго. Армия маршала Массена уже растекалась по Центральной Португалии, и британцам предстояло отступить к недавно возведенным оборонительным линиям у Торрес-Ведрас. План командования заключался в том, чтобы укрыться за новыми фортификационными укреплениями и отдать инициативу французам – пусть расходуют силы в бесплодных атаках.

А чтобы силы эти истощались еще быстрее, британцы и португальцы, отступая, оставляли после себя голые поля и пустые закрома. Склады, амбары, хранилища – опустошалось все. Урожай сжигали на корню, мельницы разрушали, воду в колодцах травили, бросая в них падаль. Населению предлагалось либо уйти со скотом за оборонительные линии Торрес-Ведрас, либо укрыться в горах, которые французы старались обходить стороной. Цель всех этих мер – оставить врагу выжженную землю, на которой он не найдет даже телеграфных веревок.

Развязав одну из веревок, Шарп стащил белый флаг, оказавшийся на поверку большим носовым платком из тонкого материала, с аккуратно вышитыми синими нитками инициалами ПАФ. Феррейра? Он посмотрел вниз – португальский майор наблюдал за ним.

– Ваш? – крикнул Шарп.

– Нет, – откликнулся Феррейра.

– Тогда мой. – Шарп сунул платок в карман – к явному неудовольствию португальца. Интересно, что бы это значило? – Вы бы убрали их, – он указал на привязанных за церковью лошадей, – пока мы не подожгли башню.

– Спасибо, капитан, – холодно поблагодарил Феррейра.

– Ну что, поджигать? – крикнул снизу нетерпеливый Слингсби.

– Сначала я спущусь! – прорычал Шарп.

Оглядевшись еще раз, он заметил вдалеке, к юго-востоку, облачко серо-белого порохового дыма. Шарп достал подзорную трубу, подарок сэра Артура Уэлсли, ныне лорда Веллингтона, положил ее на балюстраду, опустился на колено и направил трубу в сторону подозрительного дымка. Многое рассмотреть не получилось, но и увиденного вполне хватило, чтобы понять главное: французская кавалерия шла в атаку на британский полк, отступавший под прикрытием арьергарда и орудий королевской конной артиллерии. Он даже расслышал глухую пальбу. Повернув трубу к северу, Шарп прошел взглядом по ближайшим холмам, скалам и голым пастбищам. Ничего… ничего… ничего… и вдруг… Что-то мелькнуло. Он присмотрелся.

Кавалерия. Французская кавалерия. Драгуны. Они были еще далеко, примерно в миле от холма, но направлялись определенно к телеграфной станции. В солнечных лучах блеснули пряжки и стремена. Сколько же их? Сорок? Шестьдесят? Сосчитать было невозможно – эскадрон спустился в долину и исчез в тени за камнями. Они, похоже, не спешили. Уж не послали ли захватить телеграфную станцию, которая вполне могла послужить французам, как уже послужила британцам?

– У нас гости, сержант! – крикнул сверху Шарп. Приличия требовали, чтобы он обратился к Слингсби, однако разговаривать с этим человеком сейчас Шарп просто не мог, а потому предпочел оповестить Харпера. – Эскадрон драгун, не меньше. Примерно в миле от нас, но будут здесь через несколько минут. – Он сложил трубу, спустился по лестнице и кивнул ирландцу. – Поджигай.

Смоченная скипидаром солома вспыхнула ярким пламенем, а вот дерево занялось не сразу. С интересом наблюдавшие за этим зрелищем солдаты радостно зашумели, когда огонь пополз наконец вверх, облизывая платформу длинными языками. Шарп прошел к восточному краю холма и посмотрел вниз, но никого не увидел. Может, французы свернули? Может, они рассчитывали захватить башню целой и, увидев, что опоздали, решили вернуться?

К нему подошел Слингсби.

– Не хочу устраивать сцену, – негромко сказал он, – но вы обошлись со мной неподобающим образом. Так разговаривать нельзя.

Шарп промолчал. Он с удовольствием выпустил бы ублюдку кишки.

– Сам бы я стерпел, – по-прежнему не повышая голоса, продолжал лейтенант, – но для солдат это плохой пример. Очень плохой. Подрывает почтение к офицерскому званию.

Шарп знал, что заслужил упрек, однако выслушивать разглагольствования Слингсби не собирался.

– Думаете, они относятся с уважением к офицерскому званию?

– Разумеется. А как же иначе? – Вопрос, похоже, шокировал лейтенанта.

– А вот я никакого почтения не питал, – сказал Шарп. Что это? Уж не пахнуло ли от Слингсби спиртным? Нет, наверное, показалось. – И когда шагал в строю, думал только о том, что все они мерзавцы, которые только хлеб зря едят.

– Шарп! – попытался протестовать Слингсби, но слова так и не слетели с губ, поскольку в этот момент он увидел поднимающихся по склону драгун.

– Их человек пятьдесят или около того, – бросил Шарп. – Идут сюда.

– Может быть, развернуться? – предложил Слингсби, указывая на восточный склон, густо усеянный крупными булыжниками, которые могли бы стать хорошим укрытием для стрелков. Лейтенант вытянулся в струнку и щелкнул каблуками. – Почту за честь лично…

– Какая, к черту, честь… – Шарп качнул головой. – Чистое самоубийство. Уж если драться, то на вершине, а не рассеявшись по склону. Драгунам помахать саблями – одно удовольствие. – Он оглянулся на церковь. Два маленьких, закрытых ставнями окна вполне могли послужить бойницами. – Сколько еще до заката?

– Без десяти минут три часа, – моментально ответил Слингсби.

Шарп задумчиво хмыкнул. В том, что драгуны рискнут атаковать, он сильно сомневался, но если такое и случится, продержаться до заката не составит труда, а с наступлением темноты противник уйдет сам из страха перед партизанами.

– Оставайтесь здесь, – сказал он Слингсби, – наблюдайте за ними и ничего не предпринимайте без моего разрешения. Вы меня поняли?

Слингсби обиженно нахмурился.

– Конечно понял, – ответил он тоном незаслуженно оскорбленного человека.