Почти полночь

Пьер вырывался и лягался изо всех сил, целясь пяткой в лицо директора. Но когда тот наконец выпустил его, потерял равновесие. Пытаясь удержаться, он с размаху напоролся ладонью на один из штырей, захрипел от боли, словно раненое животное, но, стиснув зубы, всё-таки перетащил себя через ограду. Однако мальчик не успел сгруппироваться и плашмя растянулся на мостовой.

– Ты от меня не уйдешь! – проорал Лишай с той стороны, и в руках у него зазвенели ключи от ворот.

Спичка с Заикой подхватили Пьера, подняли на ноги и потащили прочь. Вскоре заскрежетала, открываясь, железная дверца в нескольких десятках метров от того места, где они приземлились. Лишай выскочил на улицу и стал озираться, прислушиваясь, чтобы понять, в какую сторону бежать. Но вокруг было тихо и безлюдно. Ни звука, ни движения.

– Негодяи! Я вас найду! Далеко вы не уйдете!

Он выкрикивал свои угрозы в темноту, тогда как в соседнем переулке шестеро сирот затаив дыхание вжимались в небольшую нишу в стене. Спичка зажимала рот Пьеру, чтобы мальчик, который корчился от боли, случайно не застонал. На его ладонь было страшно смотреть, кровь непрерывно капала на тротуар. Хромой замотал кисть Пьера своей рубашкой.

– Надо найти врача, – прошептал мальчик чуть слышно. – А то он истечет кровью.

– Не надо. Само пройдет, – отмахнулась Спичка.

Она еще не знала, что Пьер лишится руки.

5. Дорога назад

Была уже глубокая ночь. Хромой шагал по парижским улицам в сторону их штаб-квартиры. Он не торопился. Оттягивал момент возвращения. Момент, когда все посмотрят на него и он прочитает в их глазах приговор своей неумелости и никчемности. Мальчик, как мог, тянул время. Пинал найденные на дороге камушки, царапал палкой стены старых домов.

Он вспомнил последнюю фразу, брошенную Спичкой: «Встречаемся дома!» Да, все уже, наверное, собрались, один он где-то болтается. Хромой раздраженно засвистел. В голове у него всё крутился разговор с Обрубком, состоявшийся несколько дней назад.

– Скажу коротко и ясно. Ближайшие месяцы для нас чрезвычайно важны. Сейчас конец мая, а Выставка продлится до ноября. Так что целых полгода миллионы богатых клиентов будут сами идти к нам в руки. И мы их не разочаруем. Карманы будут обчищены по высшему разряду, сумочки – освобождены от лишней тяжести в виде ценных вещей… Но начали мы, говоря откровенно, хуже некуда. Сегодня вы были вялыми, как моллюски. Не буду рыдать и заламывать руки, но это даже ниже нашего обычного уровня. Конечно, у всех бывают проколы, мы учтем ошибки и бла-бла-бла, но так продолжаться не может. И не должно. Иначе нам просто не выжить. Поэтому с сегодняшнего дня – 26 мая 1889 года – я объявляю начало операции «Глобальная разгрузка». Техника – на ваш выбор: комедия, атака или невидимость. Но результат должен быть один: золото, серебро – короче, деньги. Стартуем – прямо сейчас.

Обрубку было пятнадцать, и он принимал роль главаря банды слишком близко к сердцу. Пыжился и надувался, любуясь своим красноречием, которое, как он считал, слушатели не могли оценить по достоинству. Мальчик то и дело поправлял сползавшую на лоб самодельную корону из проволоки. Он надевал ее, отдавая важные распоряжения, чтобы подчиненные воспринимали его всерьез. На самом деле корона делала Обрубка похожим не на короля, а на пациента больницы Святой Анны [7] , но никто не решался ему об этом сказать.

7

Психиатрическая лечебница в Париже.

Закончив речь, главарь спустился с воображаемой сцены и присел на перевернутый ящик:

– Вопросы?

– А можно мы заведем собаку? – тоненьким голоском произнесла Плакса. – Они такие милые. Можно? Ну пожалуйста!

Самая младшая девочка в банде – ей недавно исполнилось семь – скорчила жалобную гримаску, неизменно трогавшую сердца прохожих. Она надеялась, что и Обрубок растает. Тот поначалу не хотел отвечать, но, увидев, что других вопросов не ожидается, был вынужден это сделать.

– Да, но… нет. Собака слишком много ест. Разве ты не понимаешь, что мы не можем попусту транжирить деньги? Мы не купаемся в золоте. По крайней мере пока.

Постепенно Хромой удалялся от буржуазных кварталов вокруг Дома инвалидов, двигаясь в сторону бедных районов, где они жили. Он думал о своей роли в банде, о побеге из интерната. Вспоминал, как Заика предложил ему бежать с ними. Хромой понимал, что он был для всех лишней обузой. Мало того, что больной и слабый, так еще и самый младший из мальчиков. К тому же он выглядел намного младше своих тринадцати лет и сильно раздражался, когда ему об этом напоминали, то есть примерно раза два в день. Он сразу начинал возражать, что это не его вина – он плохо растет из-за болезни, поскольку одна нога у него короче другой. Хотя прекрасно знал, что это никак не связано.

Хромой постоянно думал, чем может быть полезен остальным, поскольку чувствовать себя бесполезным было невыносимо. Мальчик выделялся совершенно невероятной ловкостью рук. Он мог вытащить деньги из чужого кармана, не доставая кошелек. Вспомнив об этом, он слегка утешился.

Потом на память ему пришли золотые часы и их странный владелец. Его жуткие безжизненные глаза. Черные, как пропасть, как провал в ничто. Хромой снова задрожал, понимая, что соприкоснулся с чем-то ужасным, нечеловеческим.

– Вернемся к повестке дня, – продолжал Обрубок. – Хочу поговорить с вами о транспорте. Я знаю, все вы любите работать в омнибусах и трамваях. Но лучше не делать этого, особенно в час пик…

– Это еще почему? – взвилась Спичка. – Как раз наоборот! Когда много народу, люди зажаты так, что не могут пошевелиться, и их легче обчистить.

Ей было четырнадцать лет. Самая старшая, не считая Обрубка. А еще – самая высокая. И тощая. В интернате она любила воровать на кухне спички, чтобы потом, спрятавшись, играть с ними. Так что прозвище не заставило себя долго ждать. К тому же у Спички были огненно-рыжие непослушные волосы. Она сама сделала себе стрижку вроде каре, которая казалась Хромому совершенно очаровательной.

– Это так, – отвечал главарь. – С другой стороны, толпа блокирует не только клиентов, но и вас. И вы не сможете быстро слинять в случае чего.

– Ну и что же ты предлагаешь, раз ты такой умный?

Во время разговора она то и дело поворачивалась к Обрубку и смотрела на него слишком пристально, как считал Хромой.

– Да ничего особенного. Не рисковать без нужды, вот и всё. Вокруг Выставки на улицах столько народу, что можно разбогатеть, только потроша прохожих. Пока мы не совсем взрослые, нам легко скрыться в толпе…

Погрузившись в свои мысли, Хромой сам не заметил, как оказался возле моста, под которым находилась их берлога. Мерцающий на воде свет далеких фонарей казался зловещим. Каменные плиты набережной были влажными. В канавке, расположенной сбоку от ступенек, которые вели к воде, бежал черноватый ручеек. Их штаб-квартира находилась под мостом Турнель [8] . Они обнаружили здесь заброшенную лачужку, которой когда-то, видимо, пользовались рабочие, ремонтировавшие мост. Дверь была заколочена листом гофрированного железа, однако слегка отогнуть его не составило никакого труда. Каменные стены жилища покрывала плесень. Дневной свет проникал внутрь сквозь крошечное оконце под самым потолком. В домике стоял неистребимый затхлый запах. Поэтому мальчик сделал глубокий вдох, прежде чем проскользнуть под загнутый край железного листа.

8

Мост в Париже, соединяющий левый берег Сены и остров Сен-Луи.