Под туманом

– Это сыр. А хлеб из ржи. В овраге рожь почему-то не выращивали. А сыр делают из молока вот таких здоровенных животных. Но они мирные и добрые.

Я съела всё. И выпила травяной отвар, который Масик сварил в котелке на костре. И пожалела, что яблоки уплыли по реке.

– Мы ещё сходим в сад и нарвём. А сейчас пойдём домой.

Дом Мисик построил в лесу. Здесь вообще было много леса. Туман не скрывал кроны деревьев, они все были такие разные! Мне хотелось каждое рассмотреть и потрогать, а Мисик меня не торопил, так что шли мы долго.

Дом был совсем как наш дом в овраге. Только не на земле, а на столбах по пояс высотой.

– Здесь весной стоит вода, – объяснил Мисик, когда мы с высокого крыльца пролезли внутрь.

Он принялся топить печь, хотя я уже давно согрелась. И куртка почти совсем высохла. Поставил на стол горшок каши. Не овсянки, а какой-то жёлтой. Но вкусной. И ещё хлеб. И горшочек варенья из смородины – в овраге тоже росла такая.

После еды я сидела, завернувшись в тёплое одеяло, а Мисик рассказывал.

– До ближайшей деревни день ходу через лес. Я сначала пытался жить там. Они хорошие. Давали мне заработать. Но там всё не так… Представляешь, вход в дома огромный, даже голову нагибать не надо. Внутри чувствуешь себя как на улице. Я покупаю там припасы, а живу здесь. Тут был дом, почти разрушенный. Я его подновил. А печь старая.

Печь совсем не выглядела старой. Она тихо светилась свежей побелкой с синими и желтыми разводами. Под почти чёрным потолком коптились какие-то длинные тушки, без лап и с плоскими, похожими на листочки, хвостами. В овраге таких не было. Мы ловили и коптили на зиму кроликов и хорьков. Иногда птиц. Но эти были ни на что не похожи.

– Рыбы, – объяснил Мисик. – Живут в реке. Я их отвожу в деревню и меняю на еду и всё остальное. Сначала приходилось выменивать даже картошки. А весной я посадил свои.

Спать он отправил меня на печку. Боялся, что заболею. Тут же нет бабы Нюры, чтобы лечить.

***

Утром мы ели овсянку с яблоками и синими ягодами. Не смородина, но сладкие и вкусные. Мисик сказал, что они растут в лесу. Отвар у него был очень душистым. А ещё горшочек с желтым и сладким. Называется мёд. Мисик добавил его в отвар, а я ела ложкой. Вкусно.

– Сегодня и завтра не смотри наверх. Там солнце, глаза обожжешь с непривычки. И сиди, где не очень ярко. Потом привыкнешь.

Мне хватало тени. Я бродила вокруг избушки, разглядывала всё, что росло, дышала странным, немного колючим воздухом. Солнце оставляло яркие тёплые пятна на траве, я легла на такое пятно, крепко зажмурившись, замотала для верности глаза шарфом и заснула. Когда проснулась, пятно ушло, но земля оставалась тёплой. Мисик копал картошки на обед. Я взяла у него ведро и занялась готовкой. Воду здесь добывали из глубокой дыры в земле, обложенной брёвнами, туда спускалось ведро на длинной цепи. А цепь накручивалась на ручку. Очень удобно. К картошке Мисик достал ещё горшочек с чем-то желтым. На этот раз не сладким. Оно таяло в горячей картошке и издавало непривычный запах.

– Масло, – объяснил он. – Тоже из молока.

***

Через несколько дней Мисик собрался в деревню. «На воскресный торг». Я напросилась с ним: солнце меня уже не обжигало и хотелось посмотреть на тех странных людей и на коров, которые дают масло и сыр.

Мы собрали всех копчёных рыб – Мисик предлагал попробовать, я отказалась. Собрали котомку с хлебом, сыром и варёными картошками, и фляги с отваром.

Через лес не было ни дороги, ни даже тропинки. Мисик шёл, глядя на какие-то свои метки, он мне показывал, но я не запоминала. Я смотрела на лес. Лес казался внимательным и дружелюбным. Я ощущала любопытные щекочущие взгляды. Казалось, стоит чуть-чуть напрячься, и он заговорит. У оврага если и были глаза, то внутри тумана. Я знала, что зверям, птицам и деревьям нет дела до двух бредущих мимо них детей, лесу же – было. Ему было интересно.

Мы шли долго. Но идти, не сгибаясь, и даже подпрыгивая вверх, было совсем не сложно. Я удивилась, когда Мисик сказал, что мы прошли полдороги и пора перекусить.

– Мне нравится лес, – сказала я, прожевав хлеб с сыром. – Он добрый.

– Впереди зима. Посмотришь на его доброту, – усмехнулся Мисик. – Надо побольше рыб наловить, пока реку не сковало. У меня пока только на ползимы припасено. И за яблоками на ту сторону сходить. Жаль, если все пропадут. Одежду тебе зимнюю раздобыть. Валенки.

– Валенки?

– Тёплые высокие башмаки из шерсти. Зимой по снегу ходить.

Я взглянула на свои башмаки. Хмурый дед выточил их из ствола поваленной ветром яблони ещё когда Мисик был моего роста. Я носила их зимой и летом и пальцы пока не начали упираться в носок. Но зимой мы редко выходили на улицу. Только за водой, а что там ещё делать?

Лес закончился внезапно. Очередной бурелом, за ним просвет и вот мы на опушке. С опушки всё светилось малиново-золотистым. Я уже привыкла, что к вечеру небо сначала белеет, а потом розовеет. А сейчас солнце, которое я видела сияюще-желтым, оказалось красным и большим. Его горбушка скрывалась за одним из дальних холмов. Трава и деревья там казались золотистыми.

На ближайшем холме золотились крышами несколько десятков домиков. Внизу виднелись серо-розоватые водяные блямбы.

– Озёра, – объяснил Мисик. А деревня называется Озерки. Там на околице дед Трофим, он пустит переночевать.

***

Хозяйство Трофима было крошечным, а сам он горбатый, словно из нашего оврага. И ворчал совсем как Хмурый дед. Я сразу почувствовала себя уютно, хотя вход в его дом и правда был огромным. Но дверь запиралась накрепко, можно представить, что её вообще нет.

Мисик, сбросив котомку, вручил деду копченую рыбу и отправился во двор колоть дрова. А меня усадили на лавку за щербатый стол. Дед достал из печи горшок с кашей. Я вскочила было помочь, но он велел сидеть на месте.

– По дому я пока справляюсь, – голос деда был сиплым. – А на молодую мордашку приятно смотреть. Мало вас стало, молодых.

– Все уходят? – удивилась я. В овраге мы с Мисиком действительно были самыми младшими, но то овраг, под туманом. А тут вон какое раздолье. Дед, кстати, не видел, что у меня руки прозрачные. Может, и лицо моё он выдумал?

– Не рождаются, – ответил дед. – Не рождаются и всё. А мы стареем.

Тут пришел Мисик с двумя вёдрами воды, и мы сели ужинать. Дед ел рыбу с удовольствием, выплёвывая кости прямо на стол. Мне запах продолжал не нравиться. А каша с маслом была отличная, почти как у Мисика. Спать нас дед отправил на печку, а сам улёгся на длинной лавке. Мисик заснул сразу, я же, поворочавшись, решила выйти во двор. Никогда раньше не выходила ночью, даже у Мисика. Казалось, ночью весь мир замирает. Но здесь она была наполнена звуками и запахами: тянуло дымом, слышались голоса каких-то зверей – то визгливые, то низкие и протяжные, а потом несколько женских голосов затянули песню про кудрявую молодку и удалого молодца. Я накинула куртку Мисика поверх своей и приоткрыла здоровенную дверь.