Под заветной печатью...
Шрифт:
В Энциклопедии Гольбах ведет отдел естественных наук.
О произведениях Гольбаха, Дидро и их единомышленников В. И. Ленин писал: «Бойкая, живая, талантливая, остроумно и открыто нападающая на господствующую поповщину публицистика старых мастеров XVIII века».
Клод Анри Гельвеций. Знаменитый философ, резко защищавший главное положение своего учения: природное равенство людей, то есть то, что легло в основу буржуазной идеологии — против феодального, сословного неравенства.
Его трактаты — «Об уме», «О человеке» — опровергали устои старого мира. «Цель общества, — утверждает Гельвеций, — наибольшее благо наибольшего количества людей».
Из нескольких десятков имен мы назвали всего три. Но как бы огромны ни были усилия славной «энциклопедической
Первая книга вышла в 1751 году, следующая в 1752-м, и до 1757-го было издано семь томов — в год по тому! Появление каждой являлось огромным событием. Число подписчиков бурно росло, к выходу седьмого тома оно достигло небывалой для того времени цифры: четырех тысяч человек!
Каждый фолиант, обходясь без бога и «божественных причин», толкует о «науках, искусствах, ремеслах» и постепенно расшатывает один из главных устоев старого мира — невежество!
Главная идея издания, очень понятная ее читателям, — это культ разума, дух просвещения и науки, отрицание того, что не может быть доказано иначе, как ссылкой на «авторитет неба». Великая разрушительница старого, Энциклопедия с первых же томов приобретает мощных ненавистников. Против нее знать, двор, военные, священники, даже писатели, которых не пригласили сотрудничать. Слово «энциклопедист» означало в те времена опасного человека, врага религии, заслуживающего виселицы!
Противники стараются вовсю, на Дидро сыплются доносы, его забрасывают пасквилями.
Едва появился второй том, как он был запрещен вместе с первым: Людовик XV счел, что Энциклопедия призывает уничтожить королевскую власть, ведет к неверию. Однако у издания появились и могущественные друзья. К их числу принадлежала уже упомянутая королевская возлюбленная маркиза Помпадур, желавшая выглядеть защитницей прогресса.
С ее помощью удалось получить разрешение на продолжение работы.
И все-таки после выхода седьмого тома, в 1759 году, грянула буря. Был издан декрет, запрещающий издание следующих книг и требующий уничтожения уже появившихся. Ближайший помощник Дидро, его соредактор Д’Аламбер отказался продолжать работу и признавался, что «измучен оскорблениями и придирками всякого рода».
Дидро тоже устал. Ему уже за сорок, он по-прежнему бедствует, перебивается уроками, переводами. Ему хочется отдыха и покоя. Тем не менее когда Вольтер, сочувствуя и жалея, уговаривает его прекратить издание, Дидро отвечает: «Оставить Энциклопедию — это значило бы покинуть поле битвы и поступить так, как желают преследующие нас негодяи… Что же остается нам делать? То, что прилично мужественным людям, — презирать наших врагов, бороться с ними и пользоваться, как мы пользовались ею прежде, глупостью наших цензоров…»
Проходит немного времени, и вдруг с далекого севера, из России императрица Екатерина II, которая всего девять дней как захватила власть и вступила на престол, предлагает издавать Энциклопедию в своей стране.
Что это — близорукость или чрезмерная дальновидность?
Пройдут годы, и Екатерина скажет про Энциклопедию, что видит в ней всего две цели: первую — уничтожить христианскую религию, вторую — уничтожить королевскую власть. Но это позже, а сейчас она неоднократно повторяет предложение перенести издание знаменитого труда в Ригу или иной город Российской империи, обещая полную свободу, деньги, славу. Вольтер в восторге от великодушия русской царицы. Он находит у нее сильный мужской ум и подчеркивает это полушутливым обращением «Екатерина Великий».
«Вас домогается героиня», — сообщает Вольтер Дидро. Однако тот отвечает: «Нет, дорогой и знаменитый брат, мы не поедем заканчивать Энциклопедию ни в Берлин, ни в Петербург по той простой причине, что сейчас, когда я вам пишу, ее печатают здесь и предо мной лежат гранки… Наш девиз таков: никакой пощады глупцам, преступникам и тиранам, и надеюсь, вы во многих отношениях с этим девизом согласны».Энциклопедию все же продолжают издавать во Франции: слишком большие доходы приносит она издателям, чтобы они от этого отказались, и поэтому они пускают в ход все связи, аристократические и придворные. Сам Дидро по-прежнему, конечно, довольствуется до смешного малым вознаграждением, но он счастлив тем, что издание будет завершено и дойдет до подписчиков.
Ну, а Екатерина, в чем же все-таки смысл ее предложения? Разумеется, эффектный жест на всю Европу, о котором заговорят при всех дворах, — жест просвещенной государыни. Разумеется — стремление обмануть, приручить могучих отрицателей. Но не только это и не так просто!
О смысле просвещенного абсолютизма русской императрицы немало спорят в науке. Не вдаваясь в подробности, заметим все же, что Екатерине II, правящему дворянскому слою в России были необходимы многие достижения культуры, цивилизации. Без новых мануфактур и школ, без кораблей, мостов, пушек, без занимательных книг и шедевров искусства было уже немыслимо сильное, блестящее дворянское государство. Екатерина II мечтала срывать плоды просвещения, но плоды «съедобные», безопасные для обитателей дворца.
Ей казалось, что, ввиду отставания России от Франции и других европейских стран, еще не скоро появятся такие опасные «спутники просвещения», как стремление к свободе, к свержению авторитетов. Поэтому, хорошо зная, что Вольтер и Дидро враги своего короля, своей церкви, что они уже отсидели во французских тюрьмах, Екатерина тем не менее надеялась, что в России они не скоро найдут столь дерзких последователей, зато пока что их ум и влияние, их «прирученные идеи» могут быть использованы для укрепления просвещенного самодержавия.
Таким образом, некоторым просветителям, Вольтеру, может быть, и Дидро, на некоторое время представилась просвещенная «идеальная» самодержица.
Итак, не боясь пока вольной мысли, русская царица весьма дорожит репутацией просвещенной монархини, переписывается не только с Вольтером — со многими знаменитыми философами, оказывает им покровительство, постоянно приглашает к себе. «Двор Екатерины II, — заметит Энгельс, — был превращен в штаб-квартиру просвещенных людей того времени, особенно французов; императрица и ее двор исповедовали самые просвещенные принципы, и ей настолько удалось ввести в заблуждение Вольтера и других, что они воспевали „Северную Семирамиду“…»
Между тем в России Энциклопедия сразу завоевала немало поклонников. «Санктпетербургские ведомости», издававшиеся Академией наук, подробно информируют о выходящих томах, о всех перипетиях, происходивших с изданием. Уже в 1767 году появляются первые русские переводы. В течение последующих одиннадцати лет было переведено и издано около 480 больших и мелких статей, причем сборники выходили немалыми для того времени тиражами — в 600 и 1200 экземпляров!
В Энциклопедии содержалось множество статей, непосредственно относящихся к России: Башкирия, Камчатка, Татары, Царь, Кабак и т. д. Казалось бы, мирная география, статистика — то, что полезно для всех и для России. Но рядом статьи, касавшиеся самых острых политических и философских вопросов, которые знакомили с духом Энциклопедии широкий круг мыслящих русских людей. И скоро откроется, что Екатерина II переоценила покорность и наивность своих подданных. Статьи Дидро и его друзей будили «горячие мысли» и в российских снегах: да могло ли быть иначе, если в статье «Деспотическое правление» русский читатель обнаруживал такие строки: «В таком правлении жребий людей с участью скотов не имеет никакого различия», а в статье «Тиран» говорилось, что тиран «взирает на своих подданных, яко на подлых рабов, яко на создания иного и худшего вида, определенных только для угождения его страстям, помышляя притом, что во вред им все чинить ему дозволяется».