Подарок

Алиса вспоминала эти моменты и легкая улыбка начинала играть у нее на лице. Слабый ветерок трепал темные волосы парика девушки. Медленным движением она стянула его с головы, а затем предусмотрительно накинула на себя капюшон шубы. Ей нужно было ехать обратно, потому что завтра с самого утра Константину понадобится автомобиль.

Алиса еще немного постояла, молча созерцая красоту заката. Нет, думала она, скорее всего маленькие елки вовсе не просили, чтобы их освободили из под плена зимнего одеяла. Им ведь там так тепло и уютно, в тишине и покое, рядом со своими сородичами, которые так же, как и они, укрытыми мягким согревающим снегом.

Впервые в своей жизни нашей юной героине не хотелось, чтобы эта зима заканчивалась. Пускай она любила весну и лето, и пусть ей нравилась осень с ее золотой листвой и глубоким синим небом над головой, но все это было тогда, в прошлой жизни. Сейчас же эта умиротворяющая красота зимы вокруг была, казалось, единственным средством, способным развеять щемящее чувство тоски девушки, и укрыть ее своим пушистым белым одеялом.

Алиса открыла дверь автомобиля и села внутрь салона. Глубоко вздохнув, она запустила двигатель. Затем, прогрев автомобиль в течении нескольких минут, девушка вывернула с обочины на трассу и направилась туда, где ее ждала семья.

В бункере было тихо и тепло. Мама как всегда несильно поругала дочь, за то, что та отправилась в город одна, на что Алиса тихонько попросила прощения, чмокнув при этом Ларису Петровну в щечку.

Сейчас они были на кухне вдвоем. Алиса крепко держала обеими руками кружку с горячим кофе и согревалась после поездки.

— Отчего же ты так замерзла, дочь? — с интересом спросила мама- В машине ведь печка кажется работает. Мы на той неделе ездили вместе с тобой, и мороз был не слабее, чем сегодня.

— Да так, — не поднимая взгляда, ответила та — пришлось на улице долго простоять, вот и продрогла. Так, ерунда.

Лариса Петровна украдкой взглянула Алисе в глаза. Она больше ничего не стала говорить, и собралась было встать из-за стола и уйти, но рука Алисы задержала ее.

— Мама, постой, посиди со мной — попросила дочь.

Лариса Петровна вернулась на только что покинутое место за столом.

— Скажи, — Алиса на секунду замешкалась перед тем, как продолжить свой вопрос — почему вы хотели когда-то расстаться с папой? Я, наверное, тогда была совсем маленькой?

Жена профессора с удивлением посмотрела на свою дочь. Ей вовсе не хотелось ворошить прошлое, и в первое мгновение она и понятия не имела, что сказать Алисе в ответ.

— Но откуда ты узнала? — слегка волнуясь, произнесла она — Я ведь об этом никогда не говорила с тобой.

— Я… не знаю, но кажется, кто-то из ваших знакомых однажды на одном банкете говорил об этом — соврала Алиса.

— Хорошо — немного подумав, сказала мать — я расскажу тебе одну историю про нас с папой, но ты должна пообещать мне, что не станешь осуждать ни меня ни его.

— Ладно, — кивнула Алиса — я обещаю.

Лариса Петровна поднялась вдруг на ноги и как-то немного нерешительно подошла к кухонному шкафчику. Достав оттуда посудину она налила себе четверть стакана коньяку. Алиса узнала бутылку: та давно стояла там и оставалась не откупоренной все то время, пока они находились в своем подполье. До сего момента девушка была уверена, что этот коньяк так никто и не откроет.

Действия матери Алисы было таким необычными, что девушка была весьма сильно удивлена ее поступком, ведь ни Лариса Петровна, ни кто бы то ни было из тех, кто жил здесь под одной крышей, алкоголем не злоупотребляли. В виде исключения, пару раз Кот привозил и ставил на стол сухое вино, и еще один раз они все вместе пили шампанское, которым отпраздновали первую победу после их удачи с операцией «Альтернатива». Но на этом было все.

Лариса Петровна некоторое время молча сидела, медленно вертя в руке стакан с янтарной жидкостью. Затем она собралась с духом и заговорила:

— Мы тогда не были еще женаты. Я была двадцатилетней девчонкой, а твоему будущему папе было уже далеко за тридцать. Для меня он казался взрослым дядькой, хотя и выглядел гораздо моложе своих лет. Он был кандидатом наук, а меня в то время привлекали люди, которые имели какое-нибудь отношение к ученому миру, так как я искренне считала, что это безумно романтично.

— Я была помешана на всем, что касалось науки, и надо сказать, на тот момент перечитала массу книжек по научной фантастике. Я боготворила Хайнлайна, хотя братья Стругацкие мне нравились не меньше. Мне нравилось читать Лема, хотя я не всегда понимала глубину мысли его произведений. Роберт Шекли со своими бесподобными рассказами соперничал в моем сердце с самим Рэем Бредбери, и я охотно брала в библиотеке, или у кого-то из своих подруг книги обоих этих авторов.

Мне всегда казалось, что еще немного, и люди изобретут нечто, что позволит, наконец, всему человечеству дотянуться до звезд и отправиться к самым удаленным уголкам вселенной. Пройдет еще совсем немного времени, думала я, и наука вырвется за пределы известных догм. Люди станут жить лучше и более счастливо.

Мы познакомились с Колей на одном из университетских вечеров, куда я попала совершенно случайно. Меня пригласила подруга, отец которой был тогда одним из преподавателей в вузе. Мы сидели вместе с ней рядом за одним столом, и хихикали над тем, какими заумными и важными были все те, кто присутствовал там. Однако, атмосфера праздника нравилась мне, невзирая на то большинство людей, которые находились там, были молчаливы и даже угрюмы.

Но вскоре мой взгляд упал на молодого человека, который был словно чем-то воодушевлен. Одет он был не в костюм, как его коллеги, а в красивый теплый свитер с мелким рисунком. Человек изредка разглядывал окружающих, слушал выступления и тосты, однако был при этом, как бы отстранен от всего того, что происходило вокруг. Я невольно засмотрелась на него, потому что у меня пока не нашлось причины хихикать над ним.

Когда застолье уже было в самом разгаре, кто-то из весельчаков, бойко руководивших процессом торжества, вдруг указал в сторону того самого человека в свитере.

— Товарищи ученые, прошу вас обратить внимание на нашего молодого сотрудника Николая Светлова. Он отлично поет романсы под гитару. Дамы! Давайте же попросим этого одаренного кандидата наук спеть нам что-нибудь!

Раздались аплодисменты, вперемешку с возгласами и просьбами от жен научных работников, обращаемые ко внезапно смутившемуся человеку, на которого я совсем недавно украдкой смотрела.

— Спойте, Николай, пожалуйста, мы вам подпоем — упрашивала одна дама с высоким, бархатистым голосом.

Человек, которого все звали Николаем, поднял обе руки, словно отгораживаясь ото всех и пытаясь что-то сказать. Когда, наконец, возгласы стали тише, все услышали, что человек говорит тихим охрипшим голосом, извиняясь за то, что простыл, и на время потерял свой голос.

Возникла некоторая тишина, так как все поняли ситуацию, и с жалостью высказали свои огорчения.

— Давайте, в другой раз. Я ведь с удовольствием бы спел — очень тихо произнес он — а так, я боюсь, что среди ваших звонких голосов никто не сможет услышать мой собственный.