Подарок

– Верно. Он берет меня за шею. Или запястье.

– И что из этого ты предпочитаешь больше?

Она пожала плечами. – Я ненавижу оба способа одинаково.

В глазах Дэниэла вспыхнула искра подавляемого веселья, и Элеонор застыла от вида его мужественной красоты. Долгая неделька ждет ее впереди.

– Иди, - сказал он. – Увидимся завтра.

Обрадовавшись возможности ускользнуть от его подавляющего присутствия, Элеонор стрелой помчалась к лестнице. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, она добралась до верхней площадки и своей комнаты в рекордно короткое время. Распахнув настежь дверь, она поспешно захлопнула ее за собой, благодарная за ощущение безопасности, которое дарило ей выдавшееся впервые за день одиночество. «Что ж, не совсем безопасности», - уговаривала себя Элеонор. По крайней мере, отсутствие посторонних.

Ей открыли причину ее приезда сюда и сказали, чего от нее ждут. Но только сейчас до нее дошло осознание того, что ее тело на эту неделю принадлежит Дэниэлу. Она подошла к окну и выглянула наружу, пытаясь разглядеть, где заканчиваются владения хозяина дома, и пролегает граница с внешним миром. Начал падать свежий снег. Элеонор прожила в Новой Англии всю свою жизнь, поэтому знала, что эти пушистые снежные хлопья, летящие с серого неба, были предвестниками вьюги. Она в ловушке, с Дэниэлом. Она была здесь и в настоящий момент принадлежала ему.

***

Распаковка вещей заняла всего несколько минут. И несмотря на то, что ее комната была просторной и элегантной, с примыкающей к ней, выполненной в том же стиле ванной, разглядывать в спальне было почти нечего. Элеонор пробовала взяться за чтение – один ее чемодан был забит исключительно книгами – однако мысли разбредались, блуждая по опасным тропам сознания. Ее поглотил образ Дэниэла. Лежа на кровати и уставившись в потолок, она вспоминала грубую хватку его пальцев на своем лице. Она чувствовала в нем силу, чувствовала человека, с которым необходимо считаться. Она пролежала в таком положении, пока не заснула, и ей не приснился сон, в котором она тонула в потоке черного снега.

Спустя час, а может быть и день, Элеонор проснулась в темноте, дрожа от холода. Стараясь придти в себя, она окинула взглядом комнату. Потянувшись к прикроватной лампе, она попыталась ее включить. Ничего не произошло. С трудом поднявшись на ноги и придерживаясь за стену, она нащупала другой переключатель, однако тьма по-прежнему оставалась непроглядной. Постояв в одной белой хлопковой сорочке, она забралась обратно в постель в поисках тех остатков тепла, что могли ей дать покрывала. Лежа на кровати, она заметила проблеск света из-под двери, разделяющей их с Дэниэлом комнаты. Как так вышло, что у него электричество было, а у нее нет? Любопытство пересилило страх и она, выбравшись из плена одеял, тихонько подкралась к двери. Раздумывая над тем, постучать или нет, она решила в пользу отрицательно ответа - тишина в доме была всепоглощающей. Дрожащей рукой она повернула ручку и обнаружила, что дверь была не заперта. Сделав глубокий вдох, она проскользнула внутрь.

– Не спится? – голос Дэниэла донесся из кресла перед впечатляющего вида камином. Источником привидевшегося ей света, оказались пляшущие языки оранжевого пламени.

– Мне холодно, - ответила она, нетвердо ступая в направлении его голоса. – Что случилось со светом?

– Снегопад оборвал одну из линий электропередач, - его слова были пронизаны житейской мудростью, усталостью. – Уверен, к утру всё починят.

Элеонор обнаружила хозяина дома все еще одетым, с той лишь разницей, что одна из верхних пуговиц на его строгой рубашке была расстегнута, а в руке он держал бокал белого вина.

– Можешь присесть к огню. Я даже не возьму с тебя платы.

Она послала ему натянутую улыбку, точно зная, что он имел в виду под словом « плата», и присела на ковер перед камином. Крепко обхватив себя руками, она вдохнула дымный жар открытого огня.

Они просидели в тишине около часа, единственными звуками, наполняющими комнату, были потрескивание и характерный свист обугливающейся древесины.

– Я прошу прощения, - наконец, нарушила молчание Элеонор.

– За что? – спросил Дэниэл, делая неторопливый глоток вина.

– За свои слова о твоей жене. Это было недопустимо.

– Недопустимо? Да, согласен. Но ты находишься в некомфортной для себя обстановке.

Она повела плечами.

– Никто не держал у моего виска ствол. Я делаю то, что он говорит, делаю то, что он хочет, чтобы я делала. Потому что люблю его. Всё просто.

– Просто? Неужели? Мы не встречались с тобой до этого дня, Элеонор. А он ждет, хочет, чтобы ты отдала себя мне. С моей точки зрения это не очень просто.

– Он может приводить меня в бешенство, но я знала и любила его с тех пор, как была ребенком.

– Тебе двадцать три, верно? Ты все еще ребенок.

– Но он никогда не брал меня туда, где мне не положено быть по возрасту. Никогда ни о чем не просил. – Ее голос затих от осознания того, к каким последствия приведет ее следующая реплика. Она судорожно втянула в себя воздух. – Ни о чем, к чему я не была готова.

Элеонор встретилась взглядом с Дэниэлом на одно едва уловимое мгновение и снова уставилась на огонь.

– И ты готова? – спросил Дэниэл и поставил свой бокал вина на столик рядом с креслом.

Прежде чем ответить, она досчитала до десяти. Ответ был известен уже на цифре «один», однако присущая ей женская гордость заставила помедлить с озвучиванием решения еще девять секунд.

– Да.

Если Дэниэл и был удовлетворен ее ответом, он этого не показал. Выражение его лица было непроницаемым. Он наклонился вперед в своем кресле. Элеонор следила за каждым его движением. Казалось, он целиком и полностью сфокусировался на своей правой руке. Распрямив пальцы, он пристально разглядывал свою ладонь, которая постепенно сжалась в кулак. Но по-настоящему ее вниманием завладело не это, а резкий щелчок его пальцев – громкий и неожиданно резкий. Щелкнув, он указал на пол. Она отреагировала хорошо заученным послушанием, поднимаясь с ковра и вставая на колени у его ног.

Он обхватил ладонью ее лицо, она сделала вдох. Большой палец его руки гладил ее щеку.

– Я не буду тебя целовать, если тебе это неприятно.

– Честно говоря, отсутствие поцелуев сделает всё лишь хуже.

– Честно, - повторил он. – Говори честно. Пойми, у меня никого не было больше трех лет. Мне нужно, чтобы ты сказала, если я сделаю что-то, что тебе не понравится.

– А что, если…- она остановилась, чтобы перевести дух. Теперь его ладонь лежала на ее шее, твердые пальцы растирали кожу, отчего все внутри нее завязывалось в узел, а плоть между бедер становилась влажной. – А что, если мне понравится?

Дэниэл улыбнулся ее вопросу и впервые с момента их встречи она увидела мимолетный образ того мужчины, каким он, должно быть, был до того, как оказался погребенным под бременем боли, что поселилась в его сердце.

– Об этом тоже скажи. Поняла?

Она вернула ему улыбку.

– Да, Сэр.

– Сэр. Я так долго не слышал подобного к себе обращения, что уже и забыл, как оно мне нравится. Встань, Элеонор, – приказал он и та немедленно повиновалась.

Дэниэл потянулся и развязал тесемку ее сорочки, закрепленную на шее. Натяжение ткани ослабло, давая простор его рукам. Он стянул по плечам ее ночную рубашку и позволил той упасть на пол. Белья на Элеонор не было, поэтому теперь она стояла абсолютно обнаженной перед ним, так и не перестав дрожать, даже несмотря на тепло от камина.