Подкаблучник

Будто отвечая ее молитве, затрезвонили, и Лида с перехваченным горлом и непросохшими еще глазами рванулась в коридор, распахнула двери и сникла. На пороге стояла улыбающаяся до ушей Антонючка. Сзади топтался красномордый Гриша, старательно изображая на топорной ряшке любезную праздничную улыбку.

– Тут кто-то на чаи приглашал?
– игриво хихикнула Маруська.
– Вот мы и зашли!

Лида, как стала неподвижно на пороге, тупо глядя на Гришу, так и не посторонилась.

– Извиняюсь, конечно, - забасил приемщик стеклотары, - но ты не подумай... Мы не на халяву.
– Он выхватил из кармана куртки ополовиненную бутылку "Рябиновой на коньяке" и предъявил ее, как пригласительный билет в клубе.

– Ну, че ты?
– Маруська теснила остолбеневшую Лиду вглубь коридора. Боишься, твой не одобрит? Поцапались, что ли?

В ответ Лида вся обмякла, как надувная игрушка, из которой выпустили воздух, опустилась на табурет и тоненько завыла:

– Не-ту!... Нету его!...

– Преставился, что ли?
– осторожно предположил Гриша и замолк - таким огнем полоснул его Лидин яростный глаз. Тот, что без бельма.

– Толком говори!
– допрашивала Лиду обстоятельная Антонючка.
– Ушел, что ли?

– Да не приходил вовсе!
– закричала Лида.
– Совсем не приходил со вчера! Духу его тут не было, понимаешь?!. Ох, чуяло мое сердце!.. Ох, не надо было у тебя ночевать!..

– Нашла виноватую!
– обиделась Маруська.
– Сама же напросилась!

– Так, бабы, кончай голосить!
– Гриша взял инициативу в свои руки. Давайте по порядку!

Перебивая друг друга, бестолково и длинно, подруги расписали знающему человеку новогоднюю ночь, прямо с того момента, как Анатолий Пермин ушел на смену, откуда до сей поры не вернулся.

– Та-а-ак...
– протянул Гриша.
– И из-за чего паника? Загулял мужик маленько, какая беда?

– Да не загуливал он никогда!
– прорыдала Лида.
– Не было такого за ним!..

– Ну, когда-то и я не загуливал. Потом загулял по первой, - Гриша изобразил на лице мечтательность, - а потом втянулся.

– Нашел время хихоньки строить, - дипломатично одернула его Маруська

– Нет, правда, - не унимался Гриша, - пошел человек на работу. В новогоднюю ночь. А в новогоднюю ночь на работе что делают?.. Правильно! Отмечают! Вот и твой после смены отметил

– Да он капли в рот не берет!
– защитила Лида Толика

– Правильно, - не сдался Григорий.
– Значит, выпил без привычки. И развезло. А что в таком случае делают кореша?.. Спать укладывают! Так что, будь спок: проспится - явится!

Лида вытерла зареванные глаза, и в душе ее затеплилась надежда. Слабенькая, как огуречный росток и такая же настойчивая.

– Ну, все!
– подвела черту Маруська.
– Чем слезы лить, давай-ка лучше подлечимся!

Лида, нехотя, провела их на кухню, вынула из шкафчика рюмки, подсохший, заветренный сыр и трудно, будто через судорогу в горле, выпила первую. Стало теплее. Ёжик под ложечкой опустил иголки, размяк После второй он будто заснул, а после третьей - пропал вовсе.

Добили Маруськины полбутылки. Лида достала еще. И стало совсем душевно. Гриша подмаргивал Лиде, игриво щипал Антонючку за крутое бедро. Та хихикала, притворно била его по руке, а сама придвигалась, как поближе. Лида усмехалась завистливо, и огуречный росток надежды, как в повилике, запутывался в бурно растущем привычном озлоблении на мужа.

– Как вы думаете, - отвлекла расшалившихся гостей, - может, он у бабы какой?..

– А что?
– беспечно отозвался Гриша, - Надо же мужику развеяться! Он же у тебя не инвалид!

– Не инвалид. Пока!
– согласилась Лида и пригрозила, - Вот заявится домой, сразу станет инвалидом!

Гриша заржал, Маруська подхихикнула, а Лида, поджав губы, представила, как отметелит Толика почем зря. Но это будет потом, а пока...

Пока что ее воображение рисовало картины одна другой омерзительнее: пьяненький бессловесный Толик рядом с развратной размалеванной девкой в черных чулочках и туфельках на острой шпильке. Девка щекочет ему нос длинными волосами, царапает маникюром ребристую грудь, а потом высовывает острый змеиный язык и...

– Сучка! Шлюха! Я ей все патлы повыдираю!
– неожиданно завопила Лида, и гости вздрогнули и примолкли.
– И живут же на свете такие бесстыжие! Лезут на чужих мужиков, как на собственных!

– Сдурела!
– поставил диагноз Гриша

– Это кто же тут бесстыжий?
– недобро прищурилась Маруська, примеряя на себя Лидкину словесную обновку.
– Кто это шлюха?.. Та, что мужику радость даст без ЗАГСа, или которая законно ест его поедом? Как ржавчина постылая точит на законных основаниях!

– Правильно, - поддержал Гриша.
– Без штампа - самая любовь!

– Это я - ржавчина?!
– Лида подскочила с табуретки, набычилась, уперла руки в боки и изготовилась к перебранке.

Но Маруська Антонюк не испугалась - не пальцем деланная! Она встала против Лиды смело, чувствуя спиной горячую поддержку приемщика стеклотары, и закричала громко:

– Да как он вообще с тобой столько лет жил?! Умом не постигнуть! Ни кожи, ни рожи, а претензий - как у принцессы! Не пьет - плохо! Не бьет плохо! Дома сидит - и того хуже! Ну, вот теперь и получи! Сиди, сопли жуй!

Лида поперхнулась обидой. Нет, все, что проорала Маруська, она и сама себе не раз говаривала, все-таки не совсем же дура - но тайно, про себя, под одеялом. А вот от единственной подруги получить такую пилюлю не чаяла. Нос, губы, глаза быстро пухли, наливались соленой влагой. Но плакать при этих, даже слово к ним подбирать не хотелось, она не могла. Молча, так задавив комок в горле, что жилы выступили на толстой коротковатой шее, Лида двинулась в коридор, распахнула входную дверь и указала пальцем на лестничную клетку. Гриша не артачился - прихватил остатки и пошел вон. А нахальная Маруська и тут не двинулась с места. Стоит себе - руки в боки, лыбится нагло, будто еще чего-то не договорила, еще и ногой дрыгает. Но Лида антимонии разводить не стала - выволокла, вытолкала взашей и коленкой наподдала напоследок.

– Уродина! Жаба!
– завизжала Антонючка под дверью.
– Чтоб ты всю жизнь на себя в зеркало смотрела!

Лида хлопнула дверью и тихонько завыла.

Всю долгую ночь Лида Малафеева то плакала, то подвывала, сидя на табуретке в коридоре. В перерывах между вытьем много и жадно ела и кидалась на каждый кошачий шорох на лестнице. Еле дотянула до пяти и жалкая, опухшая, измученная покатила в троллейбусный парк.

Заспанная вахтерша пустить Лиду на территорию категорически отказалась. Видать, школу прошла ту же, что и Малафеева - "Люди, будьте бдительны!". А может, как всякий маленький человек, упивалась возможностью проявить служебную власть. Лида просила, молила, рассказывала сбивчиво, что вот, мол, муж, водитель Пермин не пришел со смены. Да не сегодня, а еще вчера! А такого в жизни не бывало!.. И про праздник зачем-то рассказала, и бывшую подружку Маруську приплела невесть на что!.. Вахтерше было интересно все-таки живые переживания вместо скучного ночного сидения в каптерке, и потому отпускать Лиду она не торопилась - ждала, когда та пустит сок. И Лида, действительно, захлюпала.