Подлетыши

Он залез в колодец. Засмоленный толстый кабель вытянулся разрубленным удавом, оба конца будто бы шевелились, вздрагивали в предсмертных судорогах. И колодец бетонный Сергею казался горным ущельем, облачное небо недосягаемо высоким. Завывал ветер, занося в колодец, как из другого мира, пыль. Сергею так и хотелось вырваться отсюда.

Что же делать? С чего начинал Костя?.. Снимая с брони джутовую оплетку, Сергей нетерпеливо посматривал на чистый, блестящий инструмент — так и просился в руки — резать, гнуть, спаивать…

Но вот Сергей взял инструмент — инструмент ухоженный, удобный, отказывался подчиняться его рукам. Не признавал в нем мастера — и все тут! «Да эти ли плоскогубцы держу, которыми работал — залюбуешься — Костя?»

Полдня ушло, пока зачистил Сергей медные жилы. Остались пустяки — спаять их, всего-то восемь концов. Придет Костя, поможет залить в муфту эпоксидную смолу — и включайся токарный цех, крути новые станки.

По сухой земле застучал, запрыгал картечинами дождь. Темно, сыро стало в колодце. Сергеем овладела безысходная тоска. Зажег он паяльную лампу, снял с себя куртку, засучил рукава рубахи — так готовился к работе Костя. Лампа гудела, выдыхая синее тугое пламя. У Сергея работа будто бы наладилась; в колодце терпко запахло канифолью, парафином и еще чем-то кислым. К вечеру спаял он кабели и поджидал Жигова с эпоксидной смолой. Сидел на стульчике устало, глядел на свою работенку и почему-то не радовался.

Пришел Жигов, спросил, как работалось напарнику. Похвалил: вовремя выполнил задание. Только оно было не настоящее. Косте хотелось узнать, сможет ли Сергей без наставника, сам выполнить сложное дело. Оказывается, сможет. И выдернул он из земли два коротких куска кабеля, которые так трудно, мучительно спаивал практикант.

— Врагу не пожелаю такую злую шутку! — сжал кулаки Сергей. Горько обиженный, выбрался из колодца, побежал прочь.

— Стой, куда ты!.. — кричал ему вслед Костя. — Беги, беги, а завтра проверим, что ты перенял у меня за месяц…

Так вот обучал кабельщик паренька…

Глава девятнадцатая

Утром мастер участка обошел стройку и велел монтерам и практикантам собраться на пустыре перед заводом. Надо было срочно растянуть кабель высокого напряжения. Парням пришлось оторваться от настроенного дела, да и знали они, как тяжело разматывать толстый кабель; ума не требуется — знай тащи. Но не заставили себя долго ждать, побросали свою работу и быстро собрались у барабанов — шумные, веселые, будто после того, как управятся с кабелем, их позовут к богатому столу.

— Начинать давай! — азартно кричали. — Поехали!..

Протолкнули стальной стержень в отверстие барабана, подняли его домкратами на козлы и закрутили, подхватывая смолистый, в извести, неподатливый конец кабеля, — перли рысцой вдоль траншеи, выкрикивая из бурлацкой песни «Дубинушка»:

— Сама пойдет! Сама пойдет!..

Монтеры двигались с кабелем плечо к плечу, рука к руке…

Дегтярев стоял, поправляя на руках верхонки, возбужденный ватажной работой, ждал момента тоже ухватиться за кабель.

— Набегай, замполит! — крикнул ему Костя Жигов. — Или скромным подступиться негде?

Оказалось место между Гомозовым и Порошкиным. Илья подхватил на плечо кабель и резко ощутил вдоль спины его свинцовую тяжесть, он бы, наверно, упал, взвалив на себя непосильную ношу, да к нему вовремя подоспел Костя Жигов.

— Пупок надорвешь, замполит! Ты же поднял за троих. Не вставай между низкорослыми. Ну, взяли, ребята! Еще разок дернем!..

Гудела, улюлюкала длинная вереница монтеров в испачканных смолой, известью брезентовках, в резиновых, кирзовых, залепленных грязью, сапогах. Дегтяреву живо вспомнилась картина «Бурлаки на Волге» и будто он сам, низко припадая потным лицом к раскаленному песку, тянул бечевой баржу. Он зримо представил себе знойный день, яркие, до рези в глазах, блестки на широкой реке, полет чаек. Еще он подумал о строительных лесах, бесконечных ступеньках куда-то в небо. И будто он, Илья, на стройке первой пятилетки, среди сотен подносчиков — таких же, как и он, уставших, мечтающих о небывало светлой жизни, — тащит на себе стопу кирпичей под самое солнце…

Верховодил монтерами Жигов. Он бегал по всей длине растянутого кабеля, зычно командовал:

— Заходим назад! Подхватывай… Кто там запинается, гляди, растопчут.

Шнурков, которого подростки посадили вчера за лебедя в речку, хотел воспользоваться веселой кутерьмой, — он тоже кричал, подбадривая бригаду, а сам держался за кабель для видимости. Жигов погрозил ему кулаком.

— Зачем с него много требовать, — подал голос в защиту монтера мастер Ергин. — Шнурков уже свое отработал — двоих ребятеночков состряпал…

Дегтярев видел, что пустячное слово, которое бы в другом месте пропустили мимо ушей, тут, на растяжке кабеля, легко вызывало дружный смех, новые шутки, реплики — да все в нужную минуту, в цель…

Среди заводских каждый практикант был на виду.

— Игорь, подставь каток, — то и дело слышалось. — Помогай, Петро… — И мальчишки бегали проворно, потревоженными муравьями.

Внимание Дегтярева особенно привлекал Сергей Порошкин. То он впереди Ильи нес кабель, то позади; кого-то бранил за слишком круто согнутое кольцо кабеля. Он вовремя, не ожидая просьбы, кому-то помогал, заскакивал в траншею. И еще Дегтярев часто ловил на себе пристальный, неприветливый взгляд подростка.

С тех пор, как замполит приехал на стройку, Сергей болезненно думал о нем и Галине Андреевне. И до этого все опасался, что пока он, Сергей, здесь, на практике, воспитательница и замполит вовсе сдружились. И теперь Галина Андреевна недосягаемо удалилась от отца, наверно, забыла уж про него, да и Сергея все реже вспоминает. Он перечитывал ее письма, выискивая коварную суть в добрых словах…

Сергей не сводил глаз с замполита, стараясь угадать, как близок тот стал Галине Андреевне; непрошенно навертывались мысли о поцелуях, о клятвах в любви на всю жизнь. Слышал он в голосе замполита что-то счастливое.

«Зачем он остался у нас? — досадливо рассуждал Порошкин, — ну, проведал и катил бы дальше. Зачем я стараюсь перед ним показать свою силу, стараюсь говорить умно, а получается глупо…»

— Пороша-то неспроста жмется к Илье Степановичу! — выкрикнул занозистый Петя Гомозов. — Знает малый: замполит всегда возьмет на себя его тяжесть.

— Елизар Мокеич! — Сергей не растерялся. — Почему Гомозов используется не по назначению? Его бы надо на высокую горку поставить: пусть оттуда бухтит, людей веселит…

А кабель полз и полз все дальше от барабана — извивался сытым удавом на поляне, нырял в траншею, пропадал в колодце и снова выползал на пустырь. Дегтяреву казалось, что кабель сам по себе движется, а монтеры, шустрые, бойкие, лишь играют, забавляются этим гибким, как бы живым, сгустком проводов…

Глава двадцатая

В комнате ребят Парков пил чай из железной кружки и жаловался на неохватную территорию, на которой рассеяны его ученики. Мастеру надо всюду успеть, проследить, чтоб сытыми, необиженными были «чижи». А замполит побывал там да сям — и сделал вывод: мастер забыл-забросил свою группу, неизвестно где баклуши бьет, равнодушен к ребятам…