Подонок
Шрифт:
— Ты ходила за забор? Я не разрешал тебе выходить!
Алёна опустила голову.
— Я не знаю, зачем пошла, но, ни зря! Он встретился с каким-то Арманом, предлагал ему деньги, говорил про тебя! И про Розу!
Отвернулся. Роза…. Столько лет прошло. Арман до сих пор хотел отомстить мне за неё, хотя и убил её сам.
— Я запрещаю тебе выходить за забор! Это очень опасно! Думаю, ты поняла!
Посмотрел ей в глаза. Алёна кивнула.
— Я просто испугалась за тебя! Очень! Вахид предал тебя!
Я достал сигареты и чиркнул зажигалкой, то что, Вахид предал меня, ни для кого не было секретом. Он
— Кто такая Роза?
Я вздрогнул. Кто такая Роза? Когда-то, несмотря, на её не любовь, этот человек стал для меня всем. Роза. Моя бывшая жена.
— Это моя бывшая жена! — сухо произнёс я. — Я не хочу про неё, извини!
Отвернулся, переворачивая мясо, а сам уносился на воспоминания много лет назад, туда, где сильно любил её.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Я не уверен, но, кажется, все еще был жив. По крайней мере, я до сих пор
мог чувствовать поток собственных мыслей: неразделимый и вялотекущий,
словно загустелый ручей глянцевой смолы, они переливались и слабо мерцали,
огибая многочисленные закоулки сознания. Тем не менее, способность
размышлять не исчезла, поэтому я решил, что этого вполне достаточно для того,
чтобы считать себя не мертвецом. Я был влюблён в неё с детского дома, она, как и я была дочкой влиятельного человека, который тоже сдал её в приют, только своими руками. Булат был плотно связан с криминалом и после трагической гибели любимой жены, решил, что так будет лучше. Роза так его и не простила. Отец, использовал её, заставив насильно выйти за меня замуж, а я тогда безоглядно влюблённый юноша, не знал об этом, что с помощью меня, Роза и Булат, пытаются добраться до моего отца, и ради, достижения, своих целей, Роза даже забеременела от него, а я простил, простил потому что любил и в глубине души и сейчас понимал, она была особенной, такой, как она больше никогда не будет.
— Вугар!
Ее голос срывался…. Только она знала меня настоящего и могла управлять мной и подчинять меня себе. Больше никто, даже гребаный отец не имел на меня влияния, а только она, Роза. Лишь ей открыл душу, впустил на свою светлую сторону.
Только Роза знала всю мою силу: как умел и мог любить.
Я жадно всосал ее розовый бугорок, ладонью накрыл разгоряченное лоно, и Роза, в благодарность отзывалась протяжными, сладкими всхлипами. Я накрывал ее дрожащее тело, ощущая каждую мурашку. Вновь вошел в нее. Так туго, тепло и мягко. С огромным трудом заставил себя остановиться, чтобы не причинить ей вновь боль.
Роза прикусила нижнюю губу, капризно хныкая. Я увидел, как между ее бровей появилась небольшая складочка, и забеспокоился.
— Тебе больно, малышка? — нежно коснулся губами ее пылающей щеки, спустя несколько поцелуев языком водил по приоткрытым, немного опухшим губам.
— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — произнесла она, бедрами двигаясь мне навстречу. — Мне больше не больно, любимый.
Я ускорил темп, не прекращая покрывать ее лицо обжигающими поцелуями. Никто до меня не вытворял с этим прекрасным, юным телом то, что сделал я сегодняшней ночью. Никто другой — ни один мужчина в этом испорченном мире — не ласкал и доводил
Розу до безрассудной эйфории. Только по моей спине скользили ее ногти, оставляя на покрывшейся испариной коже отпечатки нашей первой любви.Я двигался все быстрее, больше не сдерживая себя. Все яростнее. Теснее.
Глубже.
— Люблю, — рычал ей на ухо, вонзаясь в нее, растворяясь в ней.
Она принадлежит мне. Исключительно мне. Всегда.
Она во мне, в моем сердце, в моей душе, в моей жизни.
Моя Роза.
Каким же тогда наивным, я был, как сильно её любил и даже подумать не мог, что она став моей женой и родив мне двоих детей, предаст меня, а я всё равно её прощу. Но она предала, предала, ни раз, а я прощал, прощал и понимал, когда-то это кончится. Это закончилось 1 сентября пять лет назад. Когда она погибла.
Глава 31
ВУГАР
НАШИ ДНИ
— Я обидела тебя?
Я обернулся. Алёна, прижавшись спиной, к дереву, смотрела на меня.
— Нет, всё хорошо, просто не хотел о ней вспоминать!
— О Розе?
Кивнул. Я лгал. Я очень часто её вспоминал, но только не хотел сегодня. Последнее время, когда в моей жизни появилась Алёна, мысли о Розе стали посещать меня всё реже и дышать мне стало уже не так больно. Я хотел забыть её, хотел оставить всё тёплое и хорошее, что было у нас, а всё остальное резко вычеркнуть из памяти. Я не знал, что мне делать, но это был конец, она навсегда ушла из моей жизни.
— Прости! Я не хотела о ней напоминать тебе! — тихо произнесла Алёна.
Я осторожно коснулся её волос и нежно погладил их, какая же красивая она была.
— Всё хорошо, забыли! Я тяжело пережил это, у нас, остались, двое, детей!
Алёна тяжело вздохнула.
— Она болела?
— Нет, её убили, и убил твой муж!
Чашка с кофе вылетела из рук Алёны и разбилась на мелкие кусочки. В это и вправду было очень сложно поверить, что мой брат убил мою жену, но это правда было так. Я потерял её из-за его трусости и подлости. Вахид не менялся, он всегда оставался таким. Подлой сукой и трусом, который гадил, а потом сбегал, в надежде, что его прикроет влиятельный папа.
Глава 32
АЛЁНА
Кристина уже спала, а я не могла заснуть, то и дело перечитывая страницы дневника и складывая их в единый пазл. Было страшно и больно. Господи, как он мог убить её, она ведь доверяла ему, он обещал устроить её встречу с Арманом, обещал помочь. Меня всю колотило, всю трясло изнутри. Я нашла не просто её дневник, как начиналось всё, а что делал Вахид, как обещал помочь их встречам, а сам предал и её и своего брата с отцом. Открыв пухлую тетрадь, я принялась читать эту историю, понимая, что не смогу показать её Вугару
ДНЕВНИК РОЗЫ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
— Султанова, как ты все это объяснишь? Неделю в новом приюте и уже драка, да еще какая! У одной челюсть сломана, вторая с разбитой губой и вся в синяках!
Я стояла в нелепом коричневом платье перед высокой классной дамой, как она заставляла нас называть, точнее, как твердил нам кодекс.
— Оправдание, что это случайно получилось, мадам Яковлева, не подходит?
— с вялым энтузиазмом съязвила я.
Яковлева сверкнула накрашенными глазами. Ее макияж был таким ярким, что хотелось вырвать себе глаза, лишь бы больше никогда не видеть этот ужас.