В моих словах уже не боль, но звукотставшего от жизни очевидца.В количестве потерь – число разлукпреобладает – и не ошибитьсяв перечислении, как не сойти с умаот вымысла, что ближе и дороже —субботы, воскресенья, четверга —в конце концов, все дни недели схожи.И лишь Создатель знал в порядке толк.Давая миру новые названья,Он долго выбирал, но быстро смолк,поняв всю тщетность имя называнья —вообще творения. Неделя в январедлиннее, чем декабрьская неделя.Толпятся дети дольше во дворе,но тот, кого все ждут – опять не едет,а только наблюдает из-за звёзд,прикрывшись плотно мокрым белым снегом,как раньше, в дни, когда ещё погостбыл пуст, и всё ещё кончалось небом,а не землёй, как ныне. Временане лучшие, возможно, для спасенья,но в том не Предводителя вина.И многое зависит от везенья.От вымысла, что в суматохе днейспасает лучше всякого солдата,и от того он ближе и родней —хотя и там в финале ждёт расплатаза чёрные страницы, за язык,испачканный
чернилами. Словами —в конце концов. Но автор строк привыкплатить за всё, пока над головамигорит хотя бы малая звезда,невидимая глазу в непогоду.Сквозь облака направленный тудаглаз отмечает путь по небосводу,по плотному скопленью облаков,как по зарубкам в непролазной чаще,страдая от дорог и дураков,что одинаковы, но от второго – чаще.И, согреваясь тишиной в ночи,вдруг понимаешь, что твоё молчанье —лишь продолжение чернильных слёз свечи,что умирают после остыванья,но от тепла твоих замёрзших губопять живут… и значит, Воскрешенье —возможно. А философ пьян и груббыл, рассказав про вечное забвенье,про память, что у девки коротка,как волосы, остриженные к свадьбес единственным, что не пришёл пока,но где-то рядом с мыслями о правдене то что жизни, но судьбы своей,что несколько длинней, чем многоточьев конце строки. И, кажется, что ейне наплевать, что будет между строчек.Вообще – в финале. Там, где в две рукикакой-нибудь Шопен звучит натужно,сжимая пальцы, что так короткив желании расстаться с жизнью дружно,как с некой вещью, что нужна пока,но вытерлась за годы потребленья…А жизнь, действительно, настолько коротка,что вспомнишь про философа с забвеньем.И с памятью к тому же. Но рукачернит бумагу, продлевая вечность —хотя бы до момента, где звездапоявится из облака навстречу.Январь 11 2013 г.
«Опять январь…»
Опять январь.О, сколько января…Двух континентов сын – на острове меж ними.Васильевский – молчит – за неуместность помнить.Кошачий глаз сверлит на белом камне имя.Со смертью ничего – тем более, сегодня.Холодная вода полощет быль и небыль.Приходят помянуть по случаю и вспомнитькакой-нибудь пустяк и Питерское небо.Какую-нибудь вещь, чтоб навсегда запомнить.Скиталец трёх морей, двух океанов – в сумме,омытый с четырёх, как островок на карте.В холодную постель закрыт, как бочки в трюме.И лампочка горит в ничтожном киловатте.«Не провожай меня в последний путь. Не надо!Я всё равно вернусь на клетчатой бумаге…А сына назови Андреем. Дочку Анной.И пусть достанет им и силы и отваги…»Январь 11 2013 г.
Неоконченный перечень
Классический пейзаж с названьем дней,как календарь, расписанный построчно,поциферно, но кажется длиннейоригинала мыслимый подстрочник.Как будто бы ещё не рассвело,но, кажется, вот-вот – на самом деле.Как будто бы дорогу занесло,и жизнь теперь, как верю и не верю.Слова висят на кончике пера,пытаясь перебраться на бумагу,рискуя жизнью. Кружка со столаслетает на пол, проливая влагуживительную. Медленно пероскользит по разлинованной странице,как в первом классе путая однос другим, как на вокзале лицапри встрече поезда, где запах пирожкови времени, прошедшего в дороге.Где вор-карманник – спёр и был таков —под крик лишенцев, не сказать убогих.Где время тикает безбашенно в часахповерх вокзала, с голубиной стаейобщаясь больше. Где-то в небесахаэроплан кружится, неприкаян,как бабочка живая не игле —ещё живая, но уже недолгоосталась мучиться на письменном столе —и под стекло, к другим таким на полку.На вечное хранение вещей,в которых смысла нет, но украшаютпространство комнаты и оттого длиннейподстрочник, чем оригинал в начале.Январь 12 2013 г.
«В глазах рябит от чёрного на белом…»
В глазах рябит от чёрного на белом.Зима, зима. Чернила на листе.Классический пейзаж, что так умелоСоздателем расписан налегке,т. е. – легко, как будто мимоходом,в означенных границах бытия,отмерив поровну – печали и свободы,чернильной веткой расчертив поля.Зима, зима. Заснеженная площадьс вождём на клумбе, где среди цветовзамёрзших, перепившего полощет —до дома не дошёл – в конце концов.Метёт, метёт. О чёрно-белый праздник!На разграбленье – город – до весны…оставлен снежным бабам. Снег-проказникслепит глаза и заполняет сны…Январь 12 2013 г.
«На день рождения мне подарили клумбу…»
На день рождения мне подарили клумбу.Точней – один цветок. Ещё точнее —отросток дерева. Растение на тумбуя поселил, чтоб было веселеев моём пространстве среди книг и пыли,накопленной за годы проживаньяв доставшейся от бабушки квартире.Уже не вспомнить о её страданьяхпо поводу и без. На тумбе клумбапроизрастает – дерево в горшочке —растёт себе, не думая, как труднопорой в живых остаться. Между строчеко дереве, как среди книг и пыли.Пыль – признак времени. Винилово-бумажныйосколок вечности. В чернилах – жили-были —на фабрике газетной, картонажной —как среди книг. Отпущенное времярастёт, как дерево, не думая, что дальше,что я стою с водою на коленях,чтобы полить его. Немного раньшея наливал себе горячий кофе —за письменным столом. Увы, несносенвид в зеркале. И до изнеможеньяпопытка выжить. Кофе на подносеещё дымится.
Дерево в горшочкерастёт на радость, но зима – не осень.И время тянется до вымысла, до точки.Январь 14 2013 г.
Памяти Марины Цветаевой
Пока ещё горит одно окнонапротив в доме – жизнь не завершилась —до времени. Ещё не всё равно —что там, напротив, может быть, случилось.Что там, быть может, кто-то у огнясидит один, не разжимая руки —до белых косточек, не зная про меня,про то, что жизнь – не вымысел от скуки,от безнадёжности тех календарных дней,когда надежда – лишь хороший завтрак —и оттого, наверное, длиннейночные бдения с кофейной жидкой правдой,с банальщиной, рассказанной в ночи,под луч огня, под трепетанье свечки,что вместо лампы. Огонёк свечивместо сверчка, живущего за печкой,как если бы весна, а не зимас холодной веткой, что в окно стучитсяпри взрыве ветра. И из-за углаглядит восторженно оплаченный убийца —оплаканный уже. В который разжизнь выставляет счёт за проживаньев пейзаже, обозначенном сейчас,как за гостиницу с совсем простым названьем,откуда выселяют до утра,как не сказать – навечно. День недели —уже неважен. Крошки со столалетят в карман. От скомканной постелиещё тепло. И книги на столенапоминают, что ещё не умер.И чья-то жизнь в означенном окнеещё горит с огнём неярким в суммеозначенных вещей. И не помогуже холодный кофе. Сигаретадымится, как сомненья – за порог —в другую жизнь, где, может, больше светадля проживания. На улице темно —ещё не рассвело – хороший повод —жечь свечи, вместо лампочки – в окноне допуская темноту и холод,как посторонних. Отрывая взглядот светлого окна в стене напротив,гляжу на небо, где созвездий ряд,как буквы в книге, но на обороте.Январь 15 2013 г.
«В это время года сходишь с ума от цвета…»
В это время года сходишь с ума от цвета.Из-за его отсутствия в чёрно-белом,мокром пейзаже, но судя по всем приметам,скоро весна и цвет под ногами скажето продолжении жизни. По крайней мере,смятое облако, что так сулит надеждуна выживание – ближе, на самом деле,взбитой подушки, что холодна, как прежде,во времена, когда все ещё были живыи, от волнения, шли косяком на красный,перебивая друг друга – А знаешь, ты бы… —Нет, это ты бы.. И всё ещё не напрасно…И в голове ещё не черты, а лица —пусть и немногие, но тем прочнее память..И в отражении с белым ещё не слиться,но до которого можно ещё руками —взглядом, хотя бы. И чёрно-белый город,как продолжение смятой уже страницыпосле ночного бдения. Выше ворот,чтоб не замёрзнуть. И ничего не случится.Январь 15 2013 г.
«Я буду блуждать в переулках огромной столицы…»
Я буду блуждать в переулках огромной столицы.Скитаться по улицам, где ещё помню названья,где, может быть, даже уже ничего не случится,о чём пожалел бы, умножив тем самым страданья.Я буду тебя вспоминать и холодную осень.Чужие квартиры в клубах сигаретного дыма,где взгляд упирается в стену и имя не спросяту нового гостя, приняв за хозяйского сына…Я буду до ночи бродить, где короткая памятьнайдёт подтверждение или хотя бы подсказку,какую-то мелочь, которую можно рукамипотрогать и вспомнить, что жизнь, как хорошая сказка,кончается свадьбой… Я буду тебе через времяписать свои письма о том, что уже не случится.И только потом, на вокзале, когда не уедетмой поезд, увижу до боли знакомые лица.Январь 16 2013 г.
«Мы с тобой собирались пойти в воскресение в церковь…»
Т. З.
Мы с тобой собирались пойти в воскресение в церковь,но опять не случилось. Опять торжество снегопада —перекрыта дорога, как жизнь переправлена смертьюпо каким-то там правилам, в рамках другого уклада.Мы хотели отправиться, но у погоды не спросишьразрешения выйти из дома, пойти на прогулку.И трамвай застревает на рельсах, и снова заносит —и базарную площадь, и тропы в глухих переулках.Январь 16 2013 г.
«Во дворе, под окном – все знакомы, как будто родные…»
Во дворе, под окном – все знакомы, как будто родные.И как будто бы даже глядят без утайки и страха.И порой вспоминают прохожего нового имя,что когда-то бывал здесь, но съехал, должно быть, рубахане пришлась ему в пору – с девицей из третьей квартиры —как с чужого плеча, но глаза поднимает на окна,вспоминая, возможно, как звук пресловутой секирыотделился от стона, на смерть отправляем кого-то…А теперь только память и взгляд на случайных прохожих —не оттуда ли вышел? – с довольным лицом очевидцабесконечной любви, что с секирой по умыслу схожа.И какая-то боль остаётся в означенных лицах.Январь 17 2013 г.
Городское кладбище №1
Чисто. Зима прибралась среди старых могил —будто ко времени, но не назначили датуочередного свидания. Кто-то курил,снег притоптал, но не пошёл за ограду.И следы потерялись в гербарии снежных цветов,не обещая вернуться – чужая табличка.Видимо, спутал фамилию – если б лицобыло на камне, но камень в цветах обезличен.Видимо, кто-то решил, что не нужен портрет —только фамилия и неразборчиво имя —стёрлось со временем, как из бумаги букет,перелицованный снегом. И снег вместе с нимигреет могилы, пока не настанет тепло —скудная шуба, но лучше, чем голая правда,что никого не осталось. Опять занеслоснегом – теперь уже с верхом, засыпав ограду.И не откроют калитку уже до весны.Только смотритель глядит на пейзаж виновато —в общем, согласный, что жизнь, как в аптеке весы —поровну всё. И за всё наступает расплата.Январь 17 2013 г.