Подростки

— Слушайте, братцы, прокламацию, — сказал кочегар.

Прокламация рассказывала страшную правду о питерском расстреле рабочих. Валя слушал, эти простые и вместе с тем грозные слова, затаив дыхание.

— Всем рассказать надо! — произнес седобородый слесарь Михей, когда кочегар кончил чтение. — Обязательно рассказать!

— Размножить и распространить, — предложил человек, держащий факел.

— Размножить, черта в ступе! — с досадой произнес молодой смазчик. — На днях наши на казаков нарвались. Гектограф пришлось в колодец бросить. Другой скоро ли сваришь?

— Ну, значит, от руки переписать надо, — решил молчавший до сих пор Степан. — У тебя одна? — спросил он кочегара.

— Две.

— Вот и ладно, — произнес Михей: — одну Степа возьмет, одну я. Напишем за ночь, а завтра на рассвете у меня в Порту встретимся.

В ту ночь ребята не спали. Они вместе с Данилой, Степаном, Еленой до четырех часов утра переписывали листовки.

Перед рассветом Данила и Степан унесли написанное в Порт-Артур к старому слесарю, которого в организации звали «Отцом».

Вздремнув часа три, ребята наскоро перекусили и побежали на станцию. Там было необычно оживленно. Рабочие толпились у пакгаузов и складов, на стенах которых были расклеены рукописные прокламации. Белели они и на доске для объявлений. По перрону бегал растерянный станционный жандарм.

— Расходись! — кричал он еще издали, подбегая то к одной, то к другой кучке народа. Бежал он, смешно семеня ногами, поддерживал левой рукой путавшуюся в ногах шашку, а правой для чего-то разглаживая пушистые сивые усы.

При его приближении толпа расходилась, но сейчас же собиралась у другой прокламации. Пока вспотевший от беготни и волнения блюститель порядка сдирал одну листовку, десятки людей успевали прочесть другую.

Из депо вышли два паровоза. Один из них направился под поезд, другой на маневры: на тендере обеих машин белели листовки. Совершенно потеряв голову и не соображая, что он делает, жандарм погнался за паровозом. Громкий и дружный смех толпы заставил его остановиться. И тут, должно быть, сообразив, что не то делает, он солидно кашлянул в кулак и побежал звонить по телефону.

Через полчаса на станцию прибыл отряд жандармов под командой поручика. Плотный, невысокого роста, с небольшими, лихо закрученными усиками, в новенькой щегольской шинели, поручик явно храбрился, но по всему было видно, чувствовал себя не в своей тарелке. Он нервно теребил темляк шашки, без нужды то и дело поправлял кобуру и шагал преувеличенно твердо и четко, как на параде.

Едва только небольшой отряд показался у здания вокзала, весь народ точно ветром сдуло. Рабочие ушли в депо. Шмыгнули туда и ребятишки.

Отряд направился в мастерские текущего ремонта. Тут и обычно-то стоял мрак от дыма, копоти и пара, а сейчас рабочие постарались особенно. На всех паровозах, стоящих на горячем ремонте, кочегары отчаянно зашуровали топки. Машинисты принялись травить пары, а стук начался такой, что даже привычного человека оглушал.

Это было так неожиданно, что жандармы, войдя в депо, сразу растерялись. Поручик выхватил из кармана платок и прикрыл им рот и нос. Вдруг грохот точно по команде стих.

— Господа! — опомнившись, крикнул поручик во всю силу легких. — Прошу соблюдать порядок и работать, — офицер продолжал кричать, поражаясь удивительной тишине и все еще не различая ничего в полумраке. — Вам понятно, господа?

И вдруг чей-то молодой, насмешливый голос прокричал:

— Вам понятно, товарищи? Тогда не верьте этой жандармской шкуре.

— Что!? — грозно крикнул поручик.

— А то! — ответил из темноты другой голос. — Поворачивай оглобли, царский опричник!

Это было сигналом. Молчавшее депо ожило. Отовсюду послышались крики, угрозы.

— Молчать! — захлебываясь от злости, закричал поручик, но голос его потонул в новом взрыве криков.

— Молчали, будет! Сам молчи! — неслись отовсюду из полутьмы возмущенные голоса. — Убирайся, кровопийца! Долой самодержавие! Да здравствует революция!

Рассвирепевший офицер выхватил револьвер. Прогремели один за другим два выстрела, и где-то вверху тоненько звякнуло разбитое стекло.

Наступившая сразу после выстрелов тишина прорвалась новой бурей криков. Ребята заметили, как к паровозу, стоящему на горячем ремонте, около которого сгрудились жандармы, прокралась сгорбленная фигурка. Мгновенье, и паровоз зашипел, обдавая жандармов клубами горячего пара. Привыкшие к темноте, ребята увидели, как под потолком, по железным балкам, проползло несколько фигур, и неожиданно вниз полетели гайки, болты, куски железа. И сейчас же фигурки с ловкостью кошек метнулись к стенам. Оглушенные, окутанные паром жандармы не могли понять, откуда летят в них эти гайки да болты. Они выхватили револьверы. Загремели беспорядочные выстрелы.

Николай нагнулся и схватил молоток. Почти не целясь, швырнул его в жандармов, которые копошились в облаке пара всего в нескольких шагах от ребятишек, спрятавшихся за паровозом. Молоток попал в цель: с одного из жандармов слетела шапка, и он схватился за затылок. Гайки, зубила, молотки, полосы железа, обломки рессор летели со всех сторон. Жандармы не успевали увертываться от этого страшного града. Беспорядочные выстрелы смолкли, и ребята увидели, как побежали к выходу жандармы. Когда они были уже у выхода, Валя тоже удачно запустил в спину одного из убегавших длинный и довольно тяжелый болт.

После этого жандармы долго не рисковали заглядывать в депо. Два дня в депо не заходил даже мастер Врублевский. И только по перрону теперь уже ходил не сонный городовой, а наряд казаков-оренбуржцев.

Мальчики не помнили себя от радости. Прежде всего они сбегали в город и рассказали своим приятельницам-гимназисткам о стычке с жандармами и своем участии в ней. Затем они дня три подряд вспоминали подробности и даже похвастались кой-кому из наиболее надежных поселковых ребятишек. Впрочем, скрыть происшедшее в депо было нельзя. О нем знали не только в поселке, но и в городе. Тот факт, что отряд жандармов, пусть и не очень большой, отступил перед рабочими, ребята рассматривали чуть ли не как победу революции. И даже поспорили с Данилой.

— Трусы вы! — кричали они в азарте. — Надо собраться всем, да и побить полицию.

— Не порите горячку, — улыбаясь, успокаивал ребятишек Данила. — Дело-то только начинается. А полиция, она еще когти покажет, будьте уверены. Надо арестов ожидать.

И Данила готовился к возможному визиту полиции. Ребята по его заданию уже два раза бегали на другой конец города к Восточному бульвару, передавали маленькому, бледнолицему сапожнику небольшие свертки. Они знали — это были книги.

Данила около недели не ночевал дома. Но все было спокойно. Парень перестал ждать обыска и теперь на ночь приходил домой. В депо тоже все утихомирилось. Только Степан не каждый день ходил с Валей домой. Раза два-три в неделю он один уходил в Порт-Артур. Мальчик догадался, что где-то проходят собрания организации, но ничего не спрашивал, понимал — любопытство в таком деле неуместно.