Подрывник

— Можно.

Они отошли метров на десять.

— Говори, что хотел?

— Не при всех. Я в тыл немецкий шёл, потому как до передовой далеко, линию фронта перейти сложно. Да и наших документов у меня нет, сложности будут.

— Это ты точно сказал.

— Секрет открою. Я ещё в тридцать четвёртом — тридцать пятом годах занимался по линии партии в Западном Особом округе закладками.

Саша сразу понял, о чём речь. Это когда армия на своей территории делает маленькие тайные склады — с гражданской одеждой, с провизией на несколько дней для небольшого отряда, с оружием и боеприпасами. Каждая закладка рассчитана была на случай войны и оккупации территории — для организации партизанского движения. Даже теория такая была выдвинута Фрунзе. Ближе к границам обустроить УР — укреплённые районы с капитальными бетонными подземными казематами, орудийными и пулемётными точками. Армия будет сопротивляться врагу в УРах, а коммуникации — связь, железные дороги и склады — будут выводить из строя партизаны. Для того была создана целая сеть — тысячи закладок. После тридцать седьмого года, после многочисленных чисток в армии и НКВД о закладках, как и о самой теории, благополучно забыли.

— Места закладок помнишь?

— Как «Отче наш»! — Политрук смутился — ведь ответил он не как коммунист.

— Хорошо, покажешь. А связи с подпольем есть?

— Развалили всё, люди поменялись. Не думаю, что найду кого-то, но попробовать можно.

— Договорились.

Они вернулись к костру.

— Вот что, парни. Политрук мне маленькую тайну открыл. Берём его с собой. Вопрос не обсуждается! — сказал он категорично.

— Во! Вот это правильно, а то — «я не командир, мы не армия»… Не колхоз же, где все вопросы на собраниях решают.

— Старшина, у тебя в мешке вроде бы цивильная одежда была — отдай её политруку. Его одежду после болота всё равно не отстирать. А ходить голым бойцу Красной Армии не пристало.

Старшина побурчал под нос, но одежду — рубашку и брюки — отдал. Обуви вот только не было никакой, а свои сапоги политрук утопил в болоте.

— И карабин немца ему отдай — с патронами, и ранец пусть несёт.

— О! Хоть какая-то польза от человека!

Когда политрук оделся, повесил карабин на плечо и опоясался поясом с подсумками, выглядеть он стал по-человечески. Обуви не хватало, но с этим ещё решится вопрос.

— Политрук! Ты бы хоть представился людям!

— Батальонный комиссар Покидько Александр Афанасьевич! — отрапортовал политрук.

Ничего себе! Батальонный комиссар — это, если по-армейски, майор.

Старшина хмыкнул:

— Нам бы ещё комдива сюда.

Генералов в Красной Армии не было, такие звания ввели только с января 1943 года, но комдив по должности как раз ему соответствовал.

— Сергей, собирай хворост, сухостоины, разводи костёр. И так много времени потеряли. Старшина, сколько картошки у нас осталось?

Борис порылся в мешке.

— Каждому по двенадцать штук — и всё, кончится картошка.

— Вот всю и будем печь. И тебе груз не нести, и нам сытнее будет.

Комиссар подошёл к Саше.

— Ты в каком же звании, разведчик?

— Сержант, — Саша не покривил душой.

Он назвал своё армейское звание, но комиссар принял его за сотрудника НКВД — у них градация званий была иной. Сержант НКВД соответствовал армейскому лейтенанту. Запутанной была система соответствий, в каждом ведомстве своя, и лишь с января 1943 года было введено однообразие званий во всех родах и видах войск, за исключением Военно-Морского флота. Там до сих пор майор — это капитан третьего ранга. Традиции флотские, никуда не денешься.

— Комиссар, нам вообще куда идти?

— Под Полоцк.

Саша присвистнул. Это по прямой — около ста километров, а учитывая леса, овраги, обходы населённых пунктов, занятых немцами — так и все двести получится. Далековато!

— Сержант, можно карту посмотреть?

— Нет у меня карты; нужна, а нет. Придётся у немцев добывать — вместе с сапогами для тебя. У тебя какой размер обуви?

— Сорок второй.

— Ходовой размер, найдём. И ещё. Ты комиссар, по званию старше, но в отряде подчиняешься мне. Своеволия не потерплю.

— Я уже понял, согласен.

— Ну, тогда к костру.

Сергей уже развёл костёр, тонкие ветки прогорели быстро. Каждый стал заниматься своими картофелинами — переворачивал их прутиком. Стоило не усмотреть, зазеваться, и бочок у картофелины становился чёрным — сплошная сажа. И другой картофелины добрый повар уже не даст, потому как повара нет, как, кстати, и картошки в запасе.

Съели всё, желудок заполнился. Только картофельная сытость обманчивая. Вроде полон желудок, а через час-два уже снова есть хочется. Были в ранце ещё две банки консервов, только Саша берёг их на крайний случай. Вдруг случится, что сегодня или завтра еды вообще будет не найти?

Они вымыли в болоте руки — после печёного картофеля они были чёрными, как у трубочиста.

— Отряд, приготовиться к маршу! — подал команду Саша.

Ничто так не дисциплинирует, как уставные команды в армии.

Шли почти прежним порядком. Впереди Саша, за ним — старшина, потом Сергей с пулемётом, и замыкал жиденькую колонну комиссар. Он запинался на ходу за корни и кочки, стоически терпел, но сбил ноги в кровь.

На привале Саша решил, что надо искать сапоги, иначе комиссар станет обузой.

Командир любого воинского подразделения отвечает за боеспособность, за готовность личного состава к выполнению боевой задачи. А насколько боеспособен комиссар, когда он еле идёт на сбитых ногах? Вот и приходилось Саше выполнять функции снабженца.

Едва они дошли до первой деревни, выпросил он у старухи старые дедовы башмаки. Перевязали отваливающуюся подошву у ботинка — по крайней мере, ступни будут целы. Конечно, не выход из положения, но ноги сохранят.

С обувью, одеждой и до войны было плохо. Удалось раз в год отрез ткани купить на костюм — большая удача. Потому селяне расставались с одеждой неохотно, латали её помногу раз.

С обувью — ещё хуже ситуация. В некоторых семьях одна пара сапог или галош — на всех домочадцев, а зимой — одна пара валенок. Скудно люди жили. А во время войны резали поперёк автомобильные покрышки, привязывали верёвкой к ногам и так ходили.

Понял Саша: реально достать сапоги — снять их с убитого немца. Однако ждать милости он не привык, и как только группа вышла к телефонным проводам, Саша приказал старшине их обрезать.

Через час уже на велосипедах показались немецкие связисты. Сергей, укрывшись за кустами, расстрелял их из автомата.

Группа подошла к убитым.

— Комиссар, выбирай себе сапоги. Только примерь, чтобы не жали.

— Противно как-то с убитых снимать, вроде как мародёрство.

— Не путай мародёрство с трофеем — это противник. Мне твои ноги важнее сантиментов. Приказываю надеть!

Комиссар подошёл к трупам и остановился в нерешительности. Сергей сам стащил с убитых сапоги и бросил их под ноги комиссару.

— Как девица ломаешься!

Подобрал всё-таки комиссар себе сапоги, обулся, повеселел.