Подводник

— Самому-то тебе сколько лет, о, мудрейший? — не выдержав, рассмеялась жена.

— Наверное, около двадцати, — пожал плечами правитель. — Но ведь им всем лет по пять, по четыре. А то и по три. Они отважные воины, но умом все равно только дети. Чего с них взять?

— Нужно было послать в Дельту Поруза.

— Какая разница? — пожал плечами Найл. — Он тоже не способен к мысленному общению. Посылать нужно было Дравига. Но я не решился лишний раз его тревожить. Потому, что уже стар.

— На тебя не угодить, дорогой, — Ямисса сделала еще глоток воды. — То молод, то стар… Впрочем, какая теперь разница? Нужно думать не о том, что было раньше, а о том, как разобраться в возникшей беде сейчас. Что ты станешь делать?

— Для начала узнаю, как дела с детьми, — и правитель излучил мысленный импульс с образом седого паука: — Ты далеко, Шабр? — Рад слышать тебя, Посланник Богини, — мысли смертоносца были пропитаны торопливостью. — Вы доставляем детей с кораблей на остров.

— Вы успеете управиться до вечера?

— Да, Посланник Богини.

— Мы хотим увидеть вас с Дравигом до заката солнца. Приходите во дворец.

— Я понял, Посланник Богини, — и мысленный контакт разорвался.

* * *

Найл не хотел, чтобы попытка разгадать истину превратилось в нечто, похожее на обычный совет, когда каждый высказывает свое мнение, не разъясняя, а запутывая ситуацию, и потом все равно решение приходится принимать ему одному. Поэтому в Тронный зал пришли только Нефтис, что руководила экспедицией в Дельту, четверо братьев по плоти — подружки Анимия и Ерлиг в вышитых туниках, и Аарт с Толаком, молодые смертоносцы, еще не пробовавшие мяса своих друзей. Здесь же были старые пауки Дравиг и Шабр, княжна Ямисса и, разумеется, сам правитель.

— Как дети? — сразу поинтересовался Найл.

— Все здоровы, — отчитался Шабр, излучая мысли сразу всем. — Но сильно истощены.

— Так здоровы, или истощены? — с ехидством поинтересовалась Ямисса, усаживаясь на трон.

— Они не нуждаются ни в каком лечении, кроме хорошего питания, — подробно ответил паук.

— Их состояние могло оказаться опасным? — Найл, не терпевший королевского жесткого кресла с высокой спинкой, опустился на идущие к колоннаде ступеньки.

— Нет, — категорически отверг это предположение восьмилапый ученый. — Они ели недостаточно, но не настолько, чтобы это стало необратимым. Даже сейчас любой из детей способен пережить двухдневное полное голодание. Если ты хочешь, Посланник Богини, мы можем провести эксперимент.

— Нет уж, не нужно. Я тебе верю, — вскинул руку Найл. — То есть, хозяйка Дельты не проявила прямой враждебности, но явно выказала свое недовольство. Вот только непонятно, почему?

Правитель поднялся, прошел по округлому залу и остановился перед Нефтис. Разумеется, его верная телохранительница не могла ничего понять, но она руководила экспедицией, а значит — с нее и первый спрос.

— Мы вели себя так же, как и всегда, мой господин, — вскочила и замерла молодая женщина. — Не сделали ни единого шага в сторону Великой Богини, никуда не выходили за пределы леса. Только к озеру за водой и в ковыли на охоту.

— А как же Великая Богиня? — Найл сделал несколько шагов и остановился перед Аартом, на хитиновом панцире которого топорщилась непривычно темная короткая шерсть. — Неужели она никак не обращалась к вам, не передавала никаких сообщений?

— Нет, Посланник Богини, — уверенно ответил паук. Или, точнее выстрелил импульсом отрицания. Ты уверен?

— Да, Посланник Богини.

— А почему ты так уверен? — склонил голову набок Найл.

— Ей было слишком грустно, Посланник Богини. Правитель шумно втянул в себя воздух и так же шумно его выдохнул. Вот он, детский максимализм. Трехлетний смертоносец пребывал в уверенности, что мир делится на белое и черное, на хорошее и плохое, на свет и тьму. Он пока еще не понимал, что вокруг встречаются и полутона. Он был совершенно уверен, что хозяйка приморских джунглей не передавала никаких посланий. Возможно, это и так. Но если Великая Богиня Дельты никак не обращалась к своим гостям, то откуда паук знает, что ей было грустно?

— Когда ты это понял?

— Мы все это поняли, — попыталась защитить брата Ерлиг. — Когда сразу по прибытии ходили на охоту. Я тоже почувствовала, что пока мы тут охотимся, Богине грустно и холодно.

— Хо-олодно?! — Найл ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Как может быть холодно существу, размером с город, глубиной, наверное, в километры, и ботвой, качающейся под облаками? Даже если в пустыне внезапно наступит суровая зима, то пройдет не одно десятилетие, прежде чем она сможет остыть до самой сердцевины. А на улице, вообще-то, печет солнце, и если кто жалуется — то только на жару.

— Да, ей холодно и грустно, — подтвердили остальные братья по плоти.

Найл снова повернулся к Аарту:

— Вспомни, как это было…

Память смертоносцев невероятна по своим возможностям. Они помнят все, вплоть до мельчайших деталей, а потому восьмилапому удалось без труда воссоздать события тех минут до мельчайших подробностей.

Найл увидел, как прямо на него сплошным потоком летят желтоватые стебли ковыля, с хрустом подламываясь и пропадая под лапами. Как впереди, в считанных шагах мелькает черная спина убегающего жука.

Он ударил вперед коротким парализующим импульсом — добыча с ходу рухнула на бок, перевернулась на спину, скользя по траве на гладком панцире. Значит, ее не придется опрокидывать, чтобы нанести укол. Преодолев оставшееся расстояние одним прыжком, он вонзил клыки в мягкое брюшко жука, впрыснул парализующий яд и замер, ожидая, пока тот подействует.

В этот миг он и ощутил нахлынувшую от Великой Богини грусть. Она понимала, как это прекрасно — бегать по земле под палящими солнечными лучами, вдоволь напившись пресной воды — в то время, как кому-то доводится лежать в темной, холодной, соленой глубине без надежды на избавление…

— Ступайте отсюда, — Найл тряхнул головой, приходя в себя после короткого пребывания в теле паука, а затем еще — и в холодном мраке.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Ямисса, для которой короткий мысленный контакт остался тайной. Она обижается, — правитель передернул плечами, пытаясь избавиться от наваждения холода. — Она обижается за Семя.

— Ты его неправильно посадил?

— Нет, она обижается за другое, — покачал головой Найл. — За то, которое я не смог достать.

— То, что осталось на дне моря, — напомнил Дравиг.

Найл кивнул.

— Но ведь его невозможно достать! — поднялась со своего трона княжна.

— Так она и не приказывает его поднимать, — пожал плечами ее Муж. — Она просто грустит по поводу его участи. Там, на глубине. Где ему никогда в жизни не удастся прорасти. Откуда никогда не удастся выбраться. Великая Богиня грустит. И из-за этого к нам прилетает меньше бабочек-молочниц, падает ее жизненная энергия, она перестает следить за тем, что начинает расти на местах наших обычных стоянок.