Василий Бочарников

ПОДВОДНЫЕ ОХОТНИКИ

И подводная охота, первая подводная охота в Живицине началась.

В воду молча, осторожничая, сознавая важность момента и, конечно, немного рисуясь - как же без этого!
– забрели Степка и Женька, Забрели спиной вперед - у обоих на ногах были ласты; у Степки поднята на лоб маска, под зеленым пояском резинки за ухом оранжевая дыхательная трубка, в руках ружье, на левом бедре в самодельном кожаном чехле нож; у Женьки маска пока на макушке, поясок резинки охватил подбородок, трубки, ружья и ножа нет он вспомогательный охотник.

Шурка, Сонька и я сели в лодку. На елань поставлено ведро с водой, наше дело сопровождать охотников и принимать от них рыбу. Шурка и Сонька впервые видят подводных охотников и не скрывают своего изумления. Ну разве похож Степка на обычного Степку? Да нет же! Этот Степка, что развернулся против течения реки и поставил стрелу на боевой взвод, а затем опустил маску на лицо так, что о стекло расплющился и побелел его нос, этот Степка из другого, будущего времени. Охотник прикусил зубами резиновый выступ. Шурка-хитрец запоминает все-все подробности, чтобы потом повторить самому, когда устанут, когда озябнут Степа и Женька (а Колька на берегу; он разведет костер и будет следить за охотниками, чтобы быть готовым по их зову броситься в воду); охотник вытянул руки с ружьем вперед и, не бултыхнувшись ни разочку, бесшумно погрузился в Окшу.

– Ихтиандр!
– восторженно шепчет Шурка.
– И я научусь. Честно.
– И макает за кормой палец и разглаживает брови, совсем забыв про рядом сидящую Соньку, а Соньке не до Шуркиных бровей, она глаз не сводит с реки и то ужасается, когда охотники долго не показываются: ("А вдруг щука большая схватит за руку или за ногу! Или сомище вильнет хвостом и вцепится в живот!"), то давится счастливым смешком, когда из Степкиной трубки взлетает и сверкает на солнце фонтаном вода.

Степка рыскает у правого, поросшего кугой, хвощом и листьями кувшинок берега. Сейчас он в другом мире - подводном, где своя жизнь, свои тайны, свои законы, свои краски. Трава под водой и зелена, и фиолетова, и бура, и бела, и так переплетена, с такими замысловатыми проходами, что забываешь по себе знаю, - как выбраться оттуда; а какие коряги - будто десять оленей сплелись рогами, и все эти рога подернуты мягким желто-бурым илом; чуть дотронешься, и сразу рыжая муть все спрячет; а какие россыпи камешков - то сверкают огоньками, то искрятся на солнце зелено-голубым, то белеют комлышками снега, то краснеют, будто кто искрошил морковину; песок тугой, намыт волнами, темно-желтый; и нужно во все взглядеться, быстро привыкнуть к необычным картинам - надолго ли хватает кислородного вздоха, - и нужно найти рыбину, которая окраской подделывается то под траву, то под корягу, то под камешки, то под песок, и, самое главное, выследить ее, незаметно подойти и поразить.

Степка долго-долго не показывался, но вот мелькнули в воздухе его ноги с ластами, ушли в глубину.

– Бьет!
– сказал я.

Степка вынырнул, глотая воздух, отплевываясь, недовольно бормоча:

– Большущего окуня выследил и догнал. Промазал... Хитер: все время с места на место перебегает.
– Перезарядил ружье.
– Ладно Возьму-у...
– И снова нырнул, и вода за ним буль-буль-буль.

– А я бы его выделил, - подпрыгнул на корме Шурка.

– Сиди, охотник, - Сонька плеснула на дружка.

– Курица, утоплю-ю!

– Окунь маскируется здорово. Станет над каменистым дном - гляди и не углядишь, пока хвостом не вильнет, не выдаст себя, - сказал я, загребая левым веслом.
– А потом такой секрет есть: вода увеличивает рыбу. При стрельбе, Щурка, это полагается учитывать.

Пока Степка искал окуня, подвернулась сорога. Сорога затаилась в гриве травы. Трава шевелилась от течения. Степка от радости, от кипучего охотничьего азарта - эта моя, эта не уйдет!
– забылся, резко окунул голову, дыхательная трубка враз наполнилась водой, он задохнулся, захлебнулся, вынырнул, отплевывается, отфыркивается. А сороги и след простыл.

Охотник сконфузился. Бывает. Если б рыба по нашему хотению как клюнула, так и цеплялась на крючок, как попала в сеть, так и не выскочила из нее, как прицелился в нее Из подводного ружья, так и твоя, - давно не было бы рыбы. И вся-то сладость рыбалки в том: ты хитришь, а рыба тоже хитрит, и часто перевес на ее стороне - как бы всем своим видом говорил нам Степка.

Он стремительно перемещается на новое место, к кустам лозняка, Приглядывается. За-ныривает. Проходит напряженный миг. Мы переглядываемся молча: что-то необычно, что-то готовится. И взбурлилась, и вскипела вода. Раза три появлялись то Степкины ноги с ластами, то Степкина голова, и, наконец, из воды выкинулась рука с бело-синей большущей рыбиной.

– Голавль!!
– вопим мы и спешно подгоняем лодку. А с берега, где потрескивает костер, кричит Колька:

– Пока-ажи-ите-те!

Шурка перегибается, подтаскивает брата к лодке, и тот кидает в нее рыбину: она на стреле, а от стрелы к Степкину ружью тянется леска. Шурка торопится: зажал рыбину коленями, руками пригибает лепесток стрелы, который, войдя в рыбу, не дает ей сорваться, и осторожно выводит стрелу.

Голавль бьется, Шурка и Сонька вдвоем сажают его в ведро, он ударом хвоста опрокидывает ведро.

– Пусти, Сонька, - командует Шурка.
– Я приподниму елань - пусть он плавает в лодке. Самое главное - он теперь наш. Да, Степ? Такого еще на удочку никто не ловил. Да, Степ?

Стёпка, держась за борт лодки, отдыхает и рассказывает:

– Вижу: голавль плывет. Кругло-серебряный, с огнистыми плавниками. Наддаю ластами, приказываю себе: догнать! догнать! Ружье выкинул вперед, целюсь, а сердце бьется так, что, наверно, волны надо мною. Мой голавль (слово "мой" особо выделил голосом) подрулил к коряжине, в тень, от солнца. И если б смотреть на него сверху, был бы невидим, а как я в воде - весь перед глазами. Картина. Прицелился, взял чуть пониже головы и - нажал на спусковой крючок. Голавль дернулся, но - поздно, опередила стрела. Попал. Поразил. Потянул он меня с леской. И началась борьба. Видели небось, как я крутился-вертелся. Успел схватить за голову и руку не отпустил.

– Дай-ка ружье, - смело и весело потребовал Шурка у брата и решительно протянул руку.
– А вы, - обратился он ко мне, - доставайте ножик.

– Тебе зачем?
– удивился Степка. И хотел рассердиться.

– Зачем? Еще спрашивает! Зарубку сделаю на рукоятке - вот зачем!

В это время через другой борт лодки протянулась рука, и на днище к голавлю полетела живая, трепещущая, без единой царапины со-рожка с рукавичку. Как она заплясала! Заметалась! Заподкидывалась!

Это Женька поймал сорогу. Не подбил. И не на удочку взял. Голыми руками. Такой способ знают все живицинские ребята. В жаркий день сорога, и даже окунь, ищет прохладное место. Укромное и, разумеется, безопасное. И вот заходит под камень. Отдыхает. Такие камни у ребят на учете.

Женька нырнул как раз под тот камень-престол, из-за которого шло-гремело на всю Окшу сражение и король Окшинский Второй, то бишь Шурка, был, помнится, свергнут и нахлебался воды. Женька нырнул и закрыл одной рукой выход, а второй взял рыбину.

– Степ, может, мне ружьецо уступишь? Может, погреться хошь?
– сказал Женька.

– Погоди, погоди!
– Степка принял из Шуркиных цепких рук, неохотно, однако, протянувших ружье с новой зарубкой, и, работая ластами, стремительно ринулся к зарослям куги.

Шевелится, качается, волнуется зеленая с коричневыми метелками куга. Степка в поиске. Мы разворачиваем лодку, Сонька уговаривает Шурку купаться, но тот протестует:

– Подводная охота - это тебе не интересно?! Да я, вот увидишь, честно, с ружьем накупаюсь. И рыбину подобью. Дадут мне ружье... А купаться тебе нн-е ррразрешаю!
– Голос у Шурки строго командирский, сухой.

– Ой, - нарочито ужасается Сонька, - какие у тебя ногти отросли !

Шурка краснеет и злится :

– Это ты в школе санитарка, а здесь... Здесь я тебе не подчиняюсь. Давайте, - говорит он мне, - высадим ее! Девчонкам подводная охота... что... корове тапочки.