Подводный фронт

Как-то, помнится, я работал на одной из лодок, готовившихся к выходу в море. Вдруг вижу: в центральный пост спускается какой-то солдат и направляется в наш отсек. В серой шинели, пилотке набекрень. Румяное, лунообразное лицо. Что этому солдату на лодке надо? Пригляделся и ахнул: да это же родная сестренка — Катя! Оказывается, она была призвана на фронт Шарьинским райкомом комсомола, в Архангельске окончила полковую школу связи и вот попала именно в Полярный. Каких только случайностей и совпадений не происходило на войне!

Зачислили сестренку на узел связи обслуживать мощный радиопередатчик «Ураган», предназначенный для поддержания связи с подводными лодками. Жила она в помещении береговой базы вместе с тридцатью четырьмя другими девушками-краснофлотцами, призванными из Архангельской области. Краснофлотцы Галина Евсеева, Вера Побегай, Мария Клюшкина, Евгения Николаева, Нина Ощенко… Все это были хорошие девчата. Трудолюбивые, дисциплинированные. Настоящие патриотки. Они стойко переносили трудности военного быта и недовольство проявляли лишь тем, что, по их мнению, мало им доверялось серьезных и трудных дел.

Однажды, в бытность мою комбригом, на ФКП заявилась целая делегация девушек-телефонисток.

— Товарищ комбриг, — обратились они ко мне, — прикажите выдать нам комбинезоны и «кошки» для лазанья по телеграфным столбам.

— Зачем?

— Да что ж это такое, товарищ комбриг! Нас все оберегают, даже столь малого не доверяют! Чуть какой обрыв провода на линии, приходится у мужчин просить помощи…

Настрой девушек был столь решителен, что пришлось выдать им и комбинезоны, и «кошки». И потом я не раз видел, как они ловко, словно белки, лазают по телеграфным столбам, исправляя повреждения.

Где бы человек ни находился, какой бы жизнью ни жил, непременно выдастся минута, когда ему вдруг остро-остро вспомнится отчий дом. В ту суровую военную пору мне нередко вспоминалось далекое детство, приходило в уставшее от тревог сердце щемящей, обжигающей волной.

…Родная деревня Суриха. Маленькая, всего-то сорок дворов, бедная глухая деревушка в Костромской губернии. У отца с матерью нас было девятеро. Мал мала меньше. А жили в небольшом покосившемся домишке размером с деревенскую баню. Спали вповалку на полу: под боком — соломенная вязаная подстилка, под головой — полушубок.

Ели похлебку-голышку, забеленную ложкой молока, да вареную картошку. Как правило, без соли: на соль денег не хватало.

Жили в крайней бедности. Тем не менее с семи лет я пошел в деревенскую школу. Мать с отцом в нитку тянулись, но делали все для того, чтобы я добился того, чего им не удалось, — выучился грамоте.

Грамотный человек в деревне был личностью уважаемой. И это я, едва научившись читать по слогам, ощутил в полной мере. Бывало, по вечерам у нас в избе собирались соседи. Отец зажигал керосиновую лампу и говорил:

— Начинай, Николай.

Я брал привезенную кем-то из города книжку «Фрегат «Паллада» И. А. Гончарова и начинал читать. Слушатели внимали не дыша. И только изредка, когда встречалось совсем уж непонятное место, позволяли себе задать вопрос. Я в силу своего мальчишеского разумения отвечал.

Быть может, та книга и заронила в мое сознание мечту о далекой и загадочной стихии — море. Был, правда, и еще один памятный эпизод. Учительница нашей деревенской школы Нина Родионовна на одном из уроков увлеченно рассказывала нам о морях и океанах, а потом, достав небольшой флакончик из-под духов, в котором, как выяснилось, была настоящая черноморская вода, дала убедиться каждому любопытствующему, что она действительно соленая. Это было словно приобщение к некоей тайне. Неожиданно волнующий горько-соленый привкус тех нескольких капелек моря запомнился навсегда.

В августе 1916 года отец ушел на войну. Ушел в возрасте 37 лет, оставив за старшего мужика в семье моего тринадцатилетнего брата Егора. Мне же шел тогда одиннадцатый год. «Ратник ополчения второго разряда, матрос 2-й статьи плотник Игнат Виноградов» — так было написано в отцовском военном билете. Служить ему выпало на ледоколе «Семен Дежнев» здесь же, на Севере. Бывал и в Полярном, который тогда назывался портом Александровск.

Вернулся отец в Суриху весной 1917 года, и с его возвращением словно повеяло в нашей патриархальной деревушке свежим морским ветром. Волновали сердце отцовские рассказы о плаваниях на «Семене Дежневе», о проводке военных конвоев между Архангельском и Мурманском. О том, как в феврале 1917-го, с радостью и надеждой встретив революцию, матросы выходили из повиновения царским офицерам-»драконам»…

Ну а потом грянул Октябрь, и началась новая, совсем иная жизнь. Вступление в комсомол. Борьба с голодом и разрухой. Стычки с бандитами. Борьба с неграмотностью… Кипучие комсомольские дела занимали массу времени. К тому же учеба в школе. Закончив ее, я сменил не одну профессию: трудился на лесозаготовках, был станционным грузчиком, работал в райкоме профсоюза…

Вспоминая это, каждый раз невольно думаю: можно ли было тогда предполагать, что моя судьба сложится так, как она сложилась? Что та, робко тлевшая в сознании, искорка мечты о море разгорится, приведет меня в военно-морское училище и я, простой крестьянский паренек, стану командиром-подводником? Что для меня таким родным станет Заполярье, то самое Заполярье, которое, по рассказам отца, казалось далеким, экзотическим краем?

Да, Север прочно вошел в мою жизнь, стал главным жизненным причалом. И многие годы спустя после войны он снился и вспоминался мне так же остро и щемяще, как вспоминается нам в зрелые годы отчий дом. Здесь, на Севере, прошли первые годы войны. Самые трудные, но, пожалуй, и самые памятные, самые яркие годы жизни. Я горжусь тем, что воевал здесь, как говорили мы, на правом фланге большого фронта борьбы с фашизмом. Горжусь, что судьба свела меня с Северным флотом, с бригадой подводников-североморцев, с такими замечательными людьми…

Почему зашла речь об этом? Да потому, что в жизни любого человека рано или поздно наступает поворотный момент, когда надо подводить итоги. Наступил такой момент и для меня: в ноябре 1943 года моя служба на Севере неожиданно закончилась.

В адрес Военного совета флота пришла телеграмма заместителя наркома ВМФ по кадрам Н. В. Малышева: «Имеется в виду назначить контр-адмирала Виноградова в Москву заместителем начальника подводного плавания ВМФ. Каково мнение Виноградова и как смотрит на это Военный совет?» Незамедлительно был дан ответ: «Виноградов категорически возражает. Военный совет его поддерживает». На следующий день, однако, пришла вторая телеграмма: «Виноградов назначен заместителем начальника подводного плавания ВМФ». Вот так, первый раз в жизни, при назначении спросили согласие и назначили вопреки возражению.

Времени на сборы и на передачу обязанностей отводилось совсем немного. Благо, сменщика моего долго вводить в курс деда не было нужды. Ведь назначался на мое место не кто иной, как Вячеслав Петрович Карпунин. Недолго задержался он в Главном морском штабе, через полгода с небольшим вновь вернулся на Север.

Главное, что надо было передать В. П. Карпунину, это все то, что связано с подготовкой операции по маневренному использованию подводных лодок с обеспечением их данными авиаразведки. Принципиальная схема такой операции была отработана нами еще в сентябре. Но тогда, к сожалению, осуществить задуманное не удалось: испортилась погода и из-за невозможности использования авиации операцию пришлось отменить.