Поджигатель

На следующий день я отправилась на квартиру Ребекки. Я не собиралась это делать, но, лежа в постели, вспомнила, что подруга всегда все записывала. «Ужин с Луизой». Возможно, она отметила это в своем календаре, на стикере или в дневнике. Я хотела избавиться от опасной улики. Пусть думают, что мы с Ребеккой давно не виделись. Поэтому я пришла и начала обыск, а заодно вылизала всю квартиру, чтобы полиция не обнаружила, что ты там не был.

Я взяла авторучку с твоими инициалами. Ребекка купила ее для тебя, но не успела подарить, потому что ты с ней порвал. Не знаю, зачем она ее сохранила — видно, надеялась, что ты вернешься. Может, не помнишь, но я показала ее тебе после панихиды. Ты подержал ее в руке, и на ней остались твои отпечатки. Я решила при случае показать ручку полиции, изобразить беспокойство и сказать, что нашла ее в квартире Ребекки, но в тот момент не придала значения: «Как следует потрясите Гила, а меня оставьте в покое. Я здесь ни при чем!» — сказала бы я.

Но я сделала это слишком поздно.

Когда в квартиру Ребекки заявилась полиция, я немного растерялась. Я еще не все закончила. Пришлось наврать, что Ребекка была неряхой (хотя такую аккуратистку, как она, еще поискать), и притвориться, будто меня захлестнуло горе: выбежав из гостиной, я в спешном порядке уничтожила последние улики, которые могли навести на мой след. Мне показалось, я хорошо сыграла, тем более что это был чистый экспромт. Но видимо, моя ложь оказалась недостаточно убедительной. Надо было притвориться, что у меня синдром навязчивых состояний или что-нибудь в этом роде. Но я знала: друзья Ребекки считают меня ее рабыней. Они скажут об этом полиции, и все обойдется.

Я выбросила одежду Ребекки, в которой она пришла ко мне на ужин. Избавилась от вещей, в которых была сама, пока она находилась в моем доме, и, конечно же, от тех, в которых ее убивала. То же самое сделала со своей машиной. Прощай, старый «пежо» с частицами ДНК и волокнами ткани Ребекки! Привет, новое спортивное авто — чистое, без улик! Это приобретение было вполне объяснимо: скорбя по безвременно ушедшей подруге, я решила хоть как-то себя утешить.

Но я постоянно совершала ошибки: слишком много болтала не с теми людьми, слишком старательно заметала следы. Такова уж моя натура: я всегда стремилась превзойти себя. Поступила в Оксфорд и в конце концов получила степень с отличием первого класса, но для этого мне пришлось выложиться по полной, до дна исчерпать свои силы. Я трудилась в поте лица. Потом, в «Пригар — Гюнтер», я работала как одержимая, чтобы ни у кого не возникло повода от меня избавиться. Как ни печально, у меня никогда не было спутника жизни. И теперь уже точно не будет.

Впрочем, теперь у меня не будет многого. Я потеряла все, чего добилась и о чем мечтала. Из-за Ребекки моя жизнь пошла под откос. По-твоему, я это заслужила?

Ладно, Гил, с меня хватит. Я сказала все, что хотела. Призналась в своих преступлениях. И сама себя накажу. Государство не сможет реабилитировать, а тюрьма меня не устраивает: не те люди, не та обстановка, никакой надежды на покой. Почти все женщины здесь — наркоманки, проститутки и душевнобольные. Тот самый мир, от которого я всю жизнь стремилась убежать. Теперь-то я понимаю: мое бегство — всего лишь иллюзия. Можно изменить в себе все — внешность, манеру речи, поведение, но сущность не изменишь.

Жаль, что мой план сорвался и мне больше не представится случай тебе отомстить.

Скучать по тебе я не буду. Думаю, ты по мне тоже.

Все, мне пора.

Л.»

МЭЙВ

Когда зазвонил телефон, я спала, что естественно: часы на моем прикроватном столике показывали десять минут пятого. Хоть бы кто-нибудь позвонил в нормальное время! Я нашарила в темноте трубку и нажала кнопку связи секундой раньше, чем включился автоответчик.

— Мэйв?

— Сэр. — Я мгновенно проснулась, узнав голос суперинтенданта Годли.

— Прости, что разбудил. Я только что разговаривал с начальником тюрьмы Холлоуэй. Уже два часа они пытались с нами связаться. Это касается Луизы Норт. Сейчас она в тюремном изоляторе, но сначала ее срочно отвезли в больницу. — Я уже догадывалась, что он скажет дальше. — Она наглоталась таблеток.

— О Боже! Я знала, что она попытается отвертеться от суда, но не думала про суицид. Как ей это удалось?

— Пока не знаю. — Он помолчал. — Она написала тебе записку, Мэйв. Похоже, это признание.

Я уже вскочила с постели и судорожно металась по комнате, хватая одежду.

— Я еду в тюрьму.

— Они нас ждут. Увидимся там.

Я мигом собралась и, не позавтракав, вылетела из квартиры, оставив после себя кавардак. Самостоятельная жизнь не шла мне на пользу. В одиночестве я пренебрегала домашним порядком и вспоминала о нем, только если кто-то был рядом. А будь со мной рядом Роб, он бы сейчас обнял меня и сказал, что я ни в чем не виновата…

Прогнав непрошеные мысли, я заставила себя сосредоточиться на тюрьме. Интересно, что меня ждет? Я вышла в холодное темное утро и услышала грустное пение птиц, вторящее моему настроению.

Годли уже был там — сидел в кабинете начальника тюрьмы и читал. Перед ним лежала стопка бумаг. Он протянул мне конверт, на котором знакомым твердым почерком Луизы было написано мое имя.

— Думаю, тебе стоит начать с этого. Я его не вскрывал.

Я осторожно надорвала край конверта, по привычке стараясь как можно меньше его повредить, и быстро пробежала глазами короткую записку.

— Она всего лишь просит меня передать Гилу письмо, которое находится в большом конверте. — Я оторвалась от записки и обнаружила, что Луиза имела в виду конверт формата А4, который сейчас лежал перед суперинтендантом. — Что там? Это интересно?

— Очень. — Он перевернул страницы и протянул мне толстую пачку линованной бумаги, исписанной шариковой ручкой с подтекающей пастой. Луиза обходила кляксы и писала на других строчках, так что текст в основном был разборчив. — Я почти закончил. Когда догонишь меня, скажи.

Я кивнула, уже углубившись в письмо Луизы. Мы читали молча. Босс передавал мне прочитанные им страницы и брался за следующие. Дойдя до конца, я подняла голову и взглянула на него. Он сидел с застывшим лицом, сложив пальцы домиком.

— Вот и все. Она призналась во всех преступлениях.

— Да, — отозвался босс.

— И насчет Гила я не ошиблась. Знала: с ним что-то не так.

Годли поморщился.

— Одного знания недостаточно. Мы не сможем ничего сделать.

— Но он же ее изнасиловал!

— Вряд ли из нее получится хорошая свидетельница. Придется выбрать что-то одно, Мэйв. Она все время лгала по факту убийства Ребекки, и ей не поверят, если она заявит об изнасиловании. Такое трудно доказать даже при более благоприятном раскладе.

— Вы не верите в то, что она написала?

Он улыбнулся.

— Не готов поручиться, что в ее письме есть хотя бы одно слово правды.

— Не согласна. Вряд ли она стала бы врать в таких обстоятельствах.