Поэмы
Шрифт:
Шере
О царь, я беру на себя Все это опасное дело. Мишень подходящую я Всегда поражаю умело. Но видишь ли, слаб я душой, Чужой не люблю я печали, Я против того, чтоб порой Невинные люди страдали. Безродной девчонки вина, Конечно, не столь уж огромна: Росла в захолустье она, Как зверь одинокий, без домна, Ей, может, самой невдомек, Каких она бед натворила, И кровь ее будет не впрок Тому, кто светлее светила. Я это к тому говорю, Что взял бы ее на поруки.Царь
Отлично, мой Шере! Дарю Девчонку тебе за услуги. Как только исполнишь приказ И все обернется, как надо, Бери, убирай ее с глаз, Она небольшая награда. Вельможи, склонясь пред царем, Толпою направились к двери. И с ними, пылая челом, Ушел торжествующий Шере. Надели щиты и мечи, Лежавшие в зале соседней, И скрылись в безмолвной ночи, И ШереIX
За три девять гор и морей, А где не поймет и нечистый, Неслыханный жил чародей, Скрываясь в пещере скалистой. Он с каджами [1] был заодно, Запродал он дьяволам душу, И было злодею дано И море тревожить, и сушу. В урочище дэвов вожак, В русалочьем царстве владыка, Творил он и бурю, и мрак, Чтоб путника сбить с панталыка. Лишь стоит ему засвистеть И топнуть о землю ногою, Застонет небесная твердь И грянет гроза над землею. И нет, чтобы людям помочь, Он только им гадит, паскуда, И с виду, проклятый, точь-в-точь, Как христопродавец Иуда. Торчат под усами клыки, Огонь шевелится над рожей, И кости его, широки, Железной обтянуты кожей. На ноги посмотришь мужик, А коготь на пальце собачий, И весь почернел он, старик, Игривой порос жеребячьей, И если в народе кому Вдруг выпадет счастье какое, Одна лишь забота ему: Счастливцу напакостить вдвое. Однажды сидел чародей Один у подножья утеса, И козни он плел на людей, И в небо посматривал косо. И вдруг над его головой, Склоняясь над самой долиной, С вершины горы верховой Прокаркал, как ворон пустынный. 1
Кадж сказочные существо, злой дух.
Шере
Эй, старче, куда запропал? Увидеться время приспело. К тебе, повелителю скал, Имеется спешное дело.Колдун
А, визирь Гургена — царя, Любовью израненный Шере! Ты каркаешь издали зря, Спускайся скорее к пещере. Давно тебя, братец, я жду, Пронюхав о страсти бесплодной. Не стой же у всех на виду, Как волк завывая голодный.Шере (спускаясь)
Привет тебе, мудрый старик, Знаток колдовства и знахарства! Коль в сердце мое ты проник, При думай от горя лекарство. Коль ты возвратишь мне покой, Бери мою душу в рабыни. Ты видишь, что сам я не свой Стою пред тобою в унынье. От страсти я весь изнемог, Влюбленному ведь не до шуток! Уходит земля из-под ног, Слабеет от горя рассудок. Хоть заживо в землю ложись, Плитой покрывайся надгробной. Ты веришь? За всю свою жизнь Не знал я болезни подобной.Колдун
Я знаю про горе твое. Едва появилась Этери, Как молния, взоры ее Ударили в голову Шере. Итак, за каким же, сынок, Ко мне ты явился советом? Скажи мне, как если б не мог Я сам догадаться об этом.Шере
Ах, что мне ответить, старик? Сгубила меня чаровница! Сказал бы, да разве язык Промолвить всю правду решится? Согнуло несчастье в дугу, Впились в мою голову сверла. На хлеб и смотреть не могу Кусок вылезает из горла. Застлала глаза пелена, Рука поднимается еле, Душа, безнадежно больна, Не держится более в теле.Колдун
Ну, полно тебе причитать! Ты впал от отчаянья в детство. Чтоб эту красотку достать, Имеется верное средство. Коль горе свое побороть Влюбленному визирю нечем, Достану я проса щепоть, Полью молоком человечьим. Потом на крови разведу И чтобы лекарство окрепло, От грешников, сгнивших в аду, Прибавлю зловонного пепла. Частицу своей черноты Нам даст на приправу Иуда… Лекарства подобного ты Не видывал, Шере, покуда. Возьми его, визирь, с собой И около дома Этери Под самым порогом зарой, Когда она выйдет из двери. Как действует средство мое, Вы скоро заметите сами. Прекрасное тело ее Покроется мигом червями. В глазах и в развалинах губ Неслыханный гнус расплодится. И скоро она в полутруп На ваших глазах превратится. И тщетно ее лекаря Дежурить начнут у постели, Потрудятся, глупые зря, Червей же не выведут в теле. Пускай насладится вполне Царевич подругой красивой!Шере
А что же останется мне, Один только остов червивый?Колдун
Зачем чепуху городить? Русалочьей мазью мгновенно Ты сможешь ее исцелить, Избавив от гнусного тлена. Как только царевич-глупец Жену позабудет в напасти, И будет она, наконец, Твоей предназначена власти, Помажь ее мазью моей, Заставь на рассвете умыться, И к вашей красотке, ей-ей, Былая краса возвратится. Схватив драгоценный состав, Мой Шере, исполнен тревоги, Коня своего исхлестав, Как вихрь, полетел по дороге. И били подковы скалу, И ветер наигрывал в трубы, И бесы, уставясь во мглу, Свистели и скалили зубы. Сжимая дрожащей рукой Свое драгоценное зелье, По горной тропе верховой Въезжает в ночное ущелье. Но совесть, однако, не спит, Стремясь уличить негодяя. И плачет бедняга навзрыд, Коня над рекой погоняя. А в пропасти стелется дым, Колеблется пламя во мраке, И дэвы сидят перед ним, Костры разложив в буераке. Ликует, ревет чертовня В разгаре бесовской пирушки. Как камни, при свете огня Чернеют большие макушки. Здесь глотки пещерных владык Подобны корчагам для пива. Огромный, как шоти, [2] язык Ворочает снедь торопливо. Прислужники, рой бесенят, Проносятся с криком совиным И полным ковшом норовят Вина поднести исполинам. Дымится в кувшинах вино Награда за смерть и увечья, Струится во мраке оно Невинная кровь человечья. И жрут ее духи земли, Подобно косматым обжорам, И, Шере завиден вдали, Приветствуют визиря хором.2
Шоти грузинский хлеб, плоский, длинный, выпекаемый в особой печи торне.
Дэвы
Эй, Шере, несчастный-мозгляк, Куда тебя черти погнали? За нашей пирушкою всяк Свои забывает печали. Давай заворачивай к нам, Коль дьяволу продал душонку! Наделал ты дела, а сам Торопишься, видно, в сторонку.Шере
Вы правы, за вами душа, Уделом ей адские муки. Зачем же напрасно спеша, За трупом вы тянете руки? Мне б только пожить на земле Пять лет или сколько хотите, А там кипятите в смоле И в пламени адском варите.Дэвы
Добро! Торопись, молодец! Пять лет небольшая помеха. Но помни: настанет конец Помрем над тобой мы от смеха! И Шере пришпорил коня И прянул во тьму, исчезая, И долго за ним чертовня Визжала вослед, как шальная.XI
В чужом бесприютном краю Беды натерпевшись немалой, Вернуться в отчизну свою Торопится путник усталый. И вот он родной небосклон! Но что это? Строем старинным, Вздымая полотна знамен, Отряды идут по долинам. Рога боевые трубят, Колышутся длинные стяги, И кони, волнуясь, храпят, И воины полны отваги. На каждом мерцает, светясь, Доспех, облегающий тело, И черная кровь запеклась, И грязь на телах затвердела. У каждого щит на плече, У каждого палица битвы, На каждом тяжелом мече Иссечено слово молитвы. В стальной рукавице рука Колеблет копьем многогранным. Броня на груди нелегка С нашитым на ней талисманом. Гурген на коне вороном Ведет боевую дружину, И грохот, и вопли кругом Весь день сотрясают долину. За ним в отдаленье ведут Великое множество пленных, Спешит за верблюдом верблюд Под грузом сокровищ бес ценных. А рядом, стальные мечи Украсив людскими зубами, Бегут, хохоча, палачи И блещут на пленных глазами. Столкнулись Гурген и Леван! Бой грянул, и не друг Гургена, Страдая от множества ран, Едва был избавлен от плена. И Шере, раздвинув кусты, В испуге глядит на знакомых. В сознании их правоты Страшит его собственный промах. И чоха намокла от слез, И гложет тоска святотатца. Хотел он пробраться в обоз И с войском Гургена смешаться, — Да поздно Душа залилась Прощальным отчаянным свистом И с правдой последняя связь Нарушилась в сердце нечистом. Как бешеный, Шере взглянул На эти знакомые лица, И войск торжествующий гул Ударил в лицо нечестивца. Отпрянул несчастный назад, И втайне себя проклиная, Помчался в кустах наугад, Коня второпях погоняя. XII
Подействовал страшный состав! Весь край поутру взволновался. В любовную чашу упав, Таинственный яд примешался. Этери поблекла лицом, Червями изъедено тело, Нет силы ни ночью ни днем, Где снимут, там вдвое насело. В испуге царевич глядит, Склоняясь у милого ложа, Извелся, рыдая навзрыд, Остались лишь кости да кожа. Как только увидит жену, В беспамятстве валится, бедный, И только Этери одну Зовет он в печали предсмертной. О горе! За крепкой стеной Скрывает он в башне Этери И слуги его день-деньской Стоят сторожами у двери. Царевич, Этери звала, Что толку во мне, зачумленной? Уж лучше б я ни щей была, Чем жить мне царевной плененной! Царевич мой, милый супруг, Мое дорогое светило, Прости меня, бедный мой друг, Всю жизнь я тебе отравила! Во всем я виновна сама, Проклятая с детства судьбою! Зачем я лишилась ума, Когда повстречалась с тобою? Не зря я твердила тебе, Увидев тебя на опушке, Что бросил ты вызов судьбе, Приблизившись к бедной пастушке! Напрасно мы, милый, сошлись! Убить меня, глупую, мало За то, что я нищую жизнь На роскошь твою променяла. Ты слишком для ни щей хорош, Супруг мой, царевич прекрасный! И рано иль поздно, но все ж Я знала, что буду несчастной.
Поделиться с друзьями: