Похититель душ

Интересно, как мне удалось остаться в целости и сохранности за те годы, что я жила без его опеки, – видимо, благодаря какому-то невидимому и таинственному ангелу, который присматривает исключительно за странствующими аббатисами.

Я молча смотрела на дверь, которая открылась внутрь, а потом на пороге появился седой мужчина, которого мы видели в таверне. От неожиданности я на мгновение потеряла дар речи, а потом почувствовала, как во мне проснулось удовольствие, я попыталась его прогнать, но оно не уходило, наоборот, стало сильнее от того, что я увидела его после стольких лет. На лице у него тут же появились удивление и радость. Он повернулся ко мне и, прикрыв глаза одной рукой, принялся весело махать другой. Как я ни старалась, мне не удалось сдержать ответную улыбку.

На удивление уверенной походкой он прошел через маленький садик перед домом и подошел ко мне, и, хотя я продолжала сидеть на своем осле, оказалось, что я ненамного выше его.

– Мадам, – с искренней теплотой в голосе проговорил он. – Или, может быть, я должен называть вас «матушка»?

– Нет-нет, месье, так вы должны называть только вашу замечательную maman [57] .

– Я очень вам благодарен за добрые слова о ней. Как же чудесно, что вы решили меня навестить. Прошло очень много времени с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, не так ли?

57

Мать (фр.)

К этому моменту я уже широко улыбалась.

– Да, месье, очень много.

Несколько минут мы обменивались любезностями, а потом он сказал:

– Давайте пройдем в дом, там удобнее разговаривать.

Он протянул руку, и я позволила ему помочь мне спуститься на землю. Когда носишь одежду монахини и пытаешься в ней слезть с осла, нет никакой надежды на то, что ты сможешь проделать это грациозно. Однако мне удалось оказаться на земле и не свалиться.

Внутри нас ждал прием, который я не часто встречаю в незнакомых местах. Воздух оказался теплым и одновременно свежим, здесь пахло полированным деревом. И не удивительно – мебель была красивой и изящной, какую не часто увидишь в доме сына повитухи. Я сразу почувствовала присутствие женщины – видимо, в конце концов он женился. Его мир показался мне таким великолепным и наполненным жизнью, что я вдруг ощутила себя необъяснимо счастливой. Я не знала, как зарабатывает на жизнь Гийом Карли, кроме того, что он помогал своей матери, но, судя по всему, он мог позволить себе такие прекрасные вещи.

– Какая красивая мебель, – сказала я.

– О, благодарю вас, – ответил он. – Большую часть я сделал своими руками.

Когда он это сказал, все встало на свои места: он плотник. Мне следовало догадаться, ведь я же видела, как он что-то строгал в таверне. Однако повсюду висели великолепные гобелены и ковры, какие можно увидеть только в домах аристократов. Я прикоснулась к плетеной дорожке, лежащей на невероятно красивом комоде. Гийом Карли заметил мой интерес.

– Матушка жаловалась, что у нее не остается времени на эти вещи. Ее научили плетению в детстве.

Умению делать подобные чудесные вещи не учат дочерей в простых семьях. Я вспомнила волнующие слухи о том, что мадам Карли по происхождению была герцогиней, которая сбежала из дома и постаралась, чтобы ее не нашли. Я никогда не верила подобным сплетням – мадам была слишком практичной и слишком хорошо знала естественные законы мира для женщины, рожденной в благородном доме. Мне же она сама говорила, что ее отец был врачом. А потом мне уже стало все равно, откуда она родом. Она была хорошей женщиной, воспитавшей хорошего сына, и я восхищалась обоими.

Я не могла удержаться и принялась оглядываться по сторонам. Мой взгляд упал на маленький портрет молодой дамы, нарисованный чернилами на пергаменте и вставленный в рамку из слоновой кости. Посмотрев на Гийома, я молча попросила разрешения взять рисунок, и хозяин дома ответил мне кивком.

Я с великой нежностью взяла портрет в руки. Женщина на нем едва заметно улыбалась; это выражение я иногда видела на лице повитухи.

– Это мадам? – спросила я.

– И никто другой.

Портрет был очень хорошим, потому что в нем я угадала черты женщины в самом расцвете лет, которая помогала мне произвести на свет моих сыновей. Несмотря на черно-белое изображение, я видела, что у нее очень светлые волосы; в более поздние годы они стали серебряными с золотистыми прядями. Выражение лица было исполнено достоинства, а в глазах пылал яркий огонь – оба эти качества я хорошо помнила по нашим с ней встречам. Я поставила портрет на место.

– Если вы мне скажете, что она жива, я нисколько этому не удивлюсь.

– Хотел бы я вам это сказать, – ответил ее сын, – но Бог призвал ее к себе в возрасте девяноста девяти лет. Точнее, так мы думаем. Она вспоминала, что ей удалось, остаться в живых во время эпидемии Черной смерти [58] , поэтому мы и пришли к такому выводу. – Он грустно улыбнулся. – Но даже она не смогла не подчиниться последнему зову Господа. Никто из нас не может, о чем бы мы ни мечтали.

58

Эпидемия бубонной чумы в Европе в 1348-1349 годах.

С тех прошло совсем не так много лет.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Я никогда не забуду того, что она сделала для моего мужа. И вы тоже.

Молчаливое присутствие брата Демьена напомнило мне, что пора перейти к делу, которое нас сюда привело.

– Скоро начнет темнеть, – с грустным вздохом проговорила я. – Наверное, когда вы открыли дверь, брат Демьен сказал вам, что мы только что из Шантосе. Мы навестили старого смотрителя замка, который продолжает там жить.

– Понятно, – сказал Гийом. – Месье Марсель.

– Да.

– Хороший человек. Как у него дела? Я часто о нем думаю, но в Шантосе я уже очень давно не бывал.

Тон, которым он это произнес, говорил о том, что его такое положение вещей вполне устраивает.

– Он здоров и пребывает в хорошем настроении, – ответила я. – Там почти ничего не изменилось, если не считать некоторого упадка, надеюсь, по причине времени, а не равнодушия тех, кто там живет. Впрочем, трудно рассчитывать, что место, которое так часто меняло хозяина, останется прежним.

– И хорошо, что хозяин сменился. – Он помолчал, а потом добавил: – В конце концов наступил момент, когда матушка категорически отказалась там бывать, как бы ее ни звали. Она говорила, что там творятся злые дела и что она чувствует это кожей.

Она была совершенно права. Позже мы услышали от Пуату:

– Когда милорд Жиль снова забрал замок Шантосе у своего брата Рене, милорда де ла Суза, мы туда отправились, но с целью снова передать его в другие руки, на сей раз герцогу Бретани. Милорд продал его, хотя я подозреваю, что он не стал бы предпринимать этого шага, если бы была возможность его избежать. Я не знаю подробностей их договора, лишь то, что милорд был очень сильно расстроен и совершил сделку под давлением.

Именно тогда милорд Жиль потребовал, чтобы я дал ему клятву молчания. Он сказал: «Пуату, ты не должен предать моего доверия. И открывать мои тайны. Никому». В тот момент я не понимал, о каких тайнах идет речь, но я был ему предан и клятву дал.

После этого началось мое позорное падение в пропасть.

Милорд приказал нам – Анри, своему кузену Жилю де Силлэ, двоим слугам, Робину Ромулару и Хике де Бремону, а также мне – отправиться в башню, где, как он сказал, мы найдем тела и кости мертвых детей. Он хотел, чтобы герцог Иоанн не обнаружил их, когда он получит Шантосе в свое владение. Я сначала ему не поверил. Но остальные подтвердили, что все так и есть, и я начал опасаться за свою душу. Мы должны были взять останки и положить в сундук, а затем тайно перевезти в Машекуль. Он не сказал нам, сколько там тел, но, придя в башню, мы увидели тела тридцати шести или сорока шести детей, сейчас я уже не помню точного числа; тогда мы посчитали черепа.