Покидая мир

— Когда уже ты примиришься с тем, что отношения не бывают идеальными, что тебя всегда будут мучить сомнения? — спросила меня как-то Кристи, позвонив мне почти в полночь, чтобы признаться в том, что и ее собственное сердце разбито. — И кстати, это не какой-нибудь неотесанный байкер — у этого типа есть и лоск, и мозги, но так все только еще хуже.

— Так вот твой совет: довольствуйся тем, что есть, и не обращай внимания на изъяны.

— Нет, — запротестовала Кристи. — Мысль дня у меня была другая: у тебя интересная работа, которая станет еще интереснее, когда ты расквитаешься со своим паршивым универом. Ты живешь с интересным мужиком, который, может быть, не идеальный муж, зато его не назвать дурнем или занудой. И вдобавок последний штришок, у тебя восхитительная дочь, и тебе удается совмещать все свои обязанности, скользить по натянутому канату между профессией и материнством. Да тебе наверняка позавидует большинство знакомых мне женщин, включая ту, что сейчас с тобой болтает.

— А вот это что-то новенькое. Ты же вроде никогда не хотела детей, всегда была непреклонна в этом вопросе.

— Ну и что же, а тут вот даже я заколебалась. Я хочу сказать, посмотри на себя. Я так полагаю, ты считаешь Эмили…

— Самым лучшим, что со мной случалось в жизни, — закончила я начатую ею фразу.

— Ну вот, видишь. А я отлично знаю, что лет через пятнадцать, если упущу момент, могу горько пожалеть о том, что предпочла свою независимость тяготам материнства.

— А можешь и не пожалеть.

— В конечном итоге мы все о чем-нибудь сокрушаемся. Так устроена эта штука, которую мы называем «наша жизнь». Мог, но не сделал… Хотел, но не решился…Все эти сожаления по поводу несбывшегося.

Может, Кристи была права. Может, лучше было смириться с двойственностью жизни. Может, то, в чем есть червоточина, всегда оказывается и самым интересным.

Но, как я и сказала Кристи, единственным, относительно чего я никогда не испытывала сомнений, была Эмили. В какое бы отчаяние ни приходила я из-за выходок Тео или из-за непредсказуемой политики университетского начальства, стоило моей дочурке обезоруживающе улыбнуться или пролепетать что-то, даже просто прижаться ко мне — и я мгновенно расслаблялась, забыв о мелких гадостях и всей бессмысленности жизни.

— Мама… папа… хорошо, — сказала Эмили однажды вечером, когда мы с Тео мирно болтали о чем-то за ужином и смеялись над какой-то ерундовой фразой, которую он подслушал утром в кофейной лавке.

— Да, ты права, — согласился Тео. — У мамы и папы действительновсе хорошо.

Я взяла его за руку и улыбнулась.

Через десять дней Тео пришел домой с новостью — у него только что появился новый деловой партнер, женщина, Адриенна Клегг.

После этого у мамы и папы никогда и ничего уже не было хорошо.

Глава шестая

Адриенна Клегг. Я невзлюбила ее с первой же минуты, когда Тео привел ее к нам домой. Нет, неточно: я испытывала к ней омерзение. Потому что с самого начала ясно поняла, что она не может принести нам ничего, кроме несчастья.

Заявить, что тебе кто-то омерзителен, равносильно признанию своего поражения. Ненависть — чрезвычайно сильное чувство. Угодив в ее тиски, потом часто задаешься вопросом: а стоило ли до такой степени гнобить того человека? Из-за отца меня выгнали из «Фридом Мьючуал», я считала его преступником и предателем и все же не могла заставить себя возненавидеть его. Ведь это было бы почти то же самое, что возненавидеть самое себя.

Совсем иное дело Адриенна Клегг. Она не была членом семьи, да и к тому же вероломно разрушила ту жизнь, которую я усердно для себя выстраивала. Так что я всерьез ее ненавидела — и одновременно презирала себя за то, что с самого начала дала слабину и не сумела отразить атаку этой захватчицы, посягнувшей на нашу маленькую семью.

Наверное, с этим мне до сих пор труднее всего смириться. Ведь с первого взгляда на нее я поняла — это наша беда. Так почему было не дать бой сразу же? Что помешало мне, почему я позволила ей все растоптать?

Впрочем, я забегаю вперед.

Адриенна Клегг. Немного за сорок. Высокая. Худющая, как жердь. Огненно-рыжие волнистые волосы, плотным шлемом облегающие голову. Смуглая, будто всегда загорелая кожа. («Я на четверть индианка, во мне течет кровь инков», — сообщила она мне однажды.) Эта женщина одевалась исключительно в кожу, носила гигантские претенциозные серьги и массивные кольца на шести из десяти пальцев. Словом, какой-то гибрид между цыпочкой байкера и одной из амбициозных манхэттенских дамочек, неутомимых искательниц любовных приключений.

На самом деле на Манхэттене Адриенна Клегг потерпела полный крах. Она была с позором изгнана оттуда, и точно так же с позором вылетела из Лос-Анджелеса и Лондона. Но после этого удачно приземлилась в Бостоне. Надо же было такому случиться, чтобы судьба свела ее с Тео как раз в тот момент, когда он познакомился с местным кинорежиссером Стюартом Томкинсом. А Стюарт как раз снял малобюджетный, примерно за 10 тысяч баксов, комедийный боевик, черную пародию на «Бонни и Клайда», героями которой были студенты колледжа. Назвал он свою ленту «Гангстер из Дельта-Каппа» [82] — отвратное название. Стюарт был самым настоящим кинопсихом, помешанным на фильмах. Они с Тео были примерно одних лет, по тридцать с небольшим. Как и Тео, жил Стюарт в малюсенькой квартирке и так же перебивался фастфудом и полуфабрикатами. Но на этом сходство заканчивалось. Стюарт был длинным и тощим. Очень длинным и очень тощим — сто тридцать фунтов при росте шесть футов пять дюймов. [83] Он был сильно прыщав. («Лицо у него, как чашка Петри с культурой бактерий», — пошутил Тео.) А еще от него неприятно пахло. К счастью, так получилось, что у нас дома он не бывал — я не приглашала. Тео, будучи его лучшим другом, как-то заглянул к нему скоротать вечерок, но потом объявил мне, что никогда более не совершит этой ошибки. В квартире у Стюарта обнаружились залежи посуды, немытой полгода, горы грязного нижнего белья на полу, туалет, явно немытый со времен одиннадцатого сентября, [84] и над всем этим витал стойкий запах человека, откровенно пренебрегавшего гигиеническими нормами.

82

Во многих учебных заведениях США существует традиция называть студенческие общественные организации греческими буквами дельта, каппа, эпсилон и т. д.

83

58 килограммов и 195 сантиметров соответственно.

84

Имеется в виду террористический акт в США 11 сентября 2001 года.

Тео был помешан на чистоте и порядке, и неудивительно, что после первого — и единственного — визита к Стюарту он вернулся домой с таким видом, словно перенес тяжелый токсический шок.

— Больше это не повторится, я не выдержу, — решительно заявил он, откупорил флакон моей туалетной воды (единственный мой флакон туалетной воды!), поднес его к носу и жадно втянул свежий цветочный аромат. — Это было все равно что шагнуть в выгребную яму. Но этот малый снял классное кино, которое принесет мне целую кучу денег.

«Принесет мнецелую кучу денег». Вспоминая эти слова много позже, я вдруг поняла, что уже тогда, в самом начале нашей совместной жизни, Тео рассматривал этот потенциальный куш как свою, и только свою, выгоду.

В полной мере отдаю Тео должное — я бы никогда не поверила, что «Гангстер из Дельта-Каппа» способен заинтересовать хоть десяток зрителей. А он мгновенно разглядел и мощный потенциал ленты, и незаурядный талант Стюарта, «если, конечно, заставить его вымыться».

Со Стюартом Тео познакомился в архиве, где тот подрабатывал в кинотеке и, как и Тео, мечтал лишь о том, чтобы по десять часов в день смотреть фильмы. Потом выяснилось, что Стюарт получил небольшое наследство от тетки («Слышь, да она вообще, наверное, была чокнутая, что оставила мне хоть что-то»), которого как раз хватило на то, чтобы профинансировать съемки восьмидесятиминутного ужастика. Он снял его на видеокамеру в кампусе муниципального колледжа в Марблхеде. Все актеры были местные жители, каждый из которых получил по триста баксов, и все съемки Стюарт провел за десять дней. Он был дружен с парой ребят, занимавшихся спецэффектами, которые рассматривали эту сделанную «на коленке» работу как трамплин, возможность с минимальными затратами воплотить в жизнь кое-какие самые бредовые свои идеи.