Покидая мир

Опираясь на палочку, я поспешила вниз и забрала у нее ленту.

— Только верните ее на место утром, когда будете уезжать, хорошо? А то вдруг парень вернется, искать будет.

— Без проблем, — пообещала я.

Я вернулась в номер. Положила таблетки и ленту в ящик прикроватной тумбочки. На полке в шкафу нашла пластиковый пакет, предназначенный для отправки вещей в прачечную. Разложила перед собой таблетки, пакет и ленту.

Действую быстро, пока не передумала. Наливаю себе полстакана водки, чтобы успокоиться, потом принимаю таблетки — глотать надо по десять штук за раз, запивая водкой. Когда они начнут действовать, надеваю на голову мешок. Закрепляю его на шее и туго заматываю лентой — к тому времени коктейль из водки с тайленолом окажет свое воздействие, и я начну уплывать в…

В ванной я нашла пластиковый стаканчик. Вернулась к кровати. Разложила таблетки на тумбочке. До половины наполнила стаканчик водкой. Хлебнула. Водка сразу ударила в голову. Я схватила гостиничный блокнотик и смахнула часть таблеток в подставленную ладонь. Но, не успев поднести их ко рту, услышала женский голос. Пронзительный голос — тетка не говорила, а злобно кричала.

— Ах ты, сучка такая… ты еще огрызаться будешь, чертова кукла…

Затем раздался звук пощечины, а за ним — детский крик:

— Не надо, мамочка, не надо…

Снова удар и снова крик, подвывания. Потом до меня донеслось:

— Посмотри на свою рожу, сучка!

Неожиданно для самой себя я вдруг вскочила на ноги — таблетки раскатились по всему полу — и поковыляла к двери. Распахнув ее, я увидела, как обладательница пронзительного голоса — здоровая, жирная баба с копной черных волос — бьет по голове ребенка. Девчушка — лет пяти, не больше, — была крупной и толстой, как и ее мамаша. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я схватила бабищу за руку, не дав ей нанести очередной удар по голове собственной дочери.

— Прекратите немедленно, — услышала я свой крик.

— Это еще что за черт? — заорала та в ответ, пытаясь выдернуть руку.

— Перестаньте сейчас же.

Свободной рукой бабища что есть силы толкнула меня прямо в живот. Удар был настолько сильным, что я согнулась пополам, а выпитая водка устремилась наружу.

— Не надо нервничать, дамочка, — процедила баба, рывком заталкивая свою дочь в машину.

Я попробовала подняться. И не сумела.

— Вы не можете так обращаться с ребенком.

Бабища обернулась и направилась ко мне.

— Ты еще будешь указывать, как мне воспитывать собственного ребенка? — заорала она. — Ты будешь учить меня жить, мадам Недотрога?

С этими словами она кулаком ударила меня по ребрам.

Я упала на тротуар, и меня еще раз вырвало. Раздался звук мотора. И заглушая его:

— Видишь, что ты наделала, сучка чертова?

Девочка завыла, умоляя мать простить ее. Потом, чиркнув шинами об асфальт, машина тронулась и скрылась из виду.

Все это произошло за какую-то минуту, нас никто не видел. Я выплюнула горькую желчь, которая наполняла мой рот. С трудом поднявшись, я доползла до комнаты. А войдя, передавила башмаками рассыпанные по полу таблетки. Захлебываясь от плача, я стала сбрасывать с тумбочки оставшиеся таблетки и в бешенстве крушить их каблуками, потом схватила бутылку, доползла до ванной и расколотила ее о раковину. Наконец упала на кровать, продолжая рыдать, — я чувствовала себя совершенно опустошенной.

Когда истерика мало-помалу утихла, я заставила себя встать, пошла в ванную и тщательно убрала все до последнего осколки. Поискав, я нашла в шкафу веник с совком и смела в мусорную корзинку весь раздавленный тайленол, размышляя при этом: Даже если тебя избили и в очередной раз помешали покончить с собой, прибраться нужно. Потому что ты плохая девочка. А плохие девочки, которые хотят стать хорошими, всегда стараются прибраться и ликвидировать кавардак, который они устроили. Даже если понимают, что и после этого их мнение о себе не станет лучше. Потому что…

Как она могла так обращаться с ребенком? С собственным ребенком.

Я почувствовала, как рыдания опять подступают к горлу. Но, взяв себя в руки, не позволила им прорваться. Больше этому не бывать. Сестра Рейнир была права: если оказался в аду, слезами делу не поможешь. А еще одно неудавшееся самоубийство было просто несерьезным.

Я поднялась. Снова пошла в ванную. До ребер было больно дотронуться, голова раскалывалась. Перед тем как умыться прохладной водой, я внимательно рассмотрела свои покрасневшие глаза, изучила свежую ссадину на лбу и губы, теперь уже без швов, но покрытые шрамами. А когда с отвращением отвела взгляд от зеркала, в одурманенном мозгу родился вопрос: Если ты не способна разрушить свою жизнь, что остается делать, каков единственный выход?

Ответ пришел почти сразу, без долгих раздумий… ведь он, черт побери, лежал на поверхности.

Расстаться с миром.

Глава четвертая

Мне понадобилось около двенадцати часов на то, чтобы отделить себя от себя же самой. Я провернула все очень быстро. Сообщив сотруднице за стойкой регистрации, что задержусь в «Холидей Инн» еще на две ночи, я, опираясь на палочку, добралась до мрачноватого торгового центра через дорогу от гостиницы. Там я купила телефонную карточку за двадцать долларов, мясную нарезку и хлеб, ножницы и несколько бутылок воды.

Вернувшись в номер, я уселась за телефон. Я позвонила в «Америкен Экспресс», «Дискавери», «Визу» и «Мастеркард» и закрыла все свои счета. Все четыре служащих по обслуживанию клиентов поочередно пришли в ужас от моего решения отказаться от услуг их компаний. Дама из «Америкен Экспресс» даже задала мне прямой вопрос:

— Мы что-то сделали не так, чем-то вам не угодили?

— Все в порядке, — уверила я ее. — Просто в настоящее время ваша кредитная карта мне больше не требуется.

— Очень жаль… Но мы не хотим вас терять.

— Я уверена, вы оправитесь от этой потери.

Потом я связалась по телефону с сервисной службой своего банка в Бостоне и попросила сделать денежный перевод, сняв с моих карт остатки средств, а потом порезала все карты на куски. Один пластиковый прямоугольничек я все же оставила нетронутым — банковскую карту для своего текущего счета, на котором после всех операций должно было оказаться в конечном итоге двадцать три тысячи восемьсот шестьдесят три доллара восемьдесят четыре цента. Достаточно, чтобы продержаться какое-то время, особенно с учетом того, что университет Новой Англии продолжал ежемесячно платить мне жалованье.

Университет Новой Англии.Это был, так сказать, мой следующий порт захода. Открыв свой ноутбук, я подключилась к беспроводной сети гостиницы и вошла в Интернет. Я не заглядывала в свой почтовый ящик с тех самых пор, как пять недель назад уехала из Бостона. В нем оказалось триста тридцать восемь сообщений. Я уничтожила их все, не прочитав ни одного, хотя и видела, что многие письма были от Кристи, от моих коллег и даже одноклассников — кто-то явно разослал всем мой электронный адрес после…