Поле бесчестья

Он обежал зал глазами, и его внимание привлекло нечто необычное. Не понимая, в чем дело, Рамирес всмотрелся в светло-русого штатского, стоявшего, опершись локтем о стойку бара, с запотевшим бокалом в руке. Полковник прищурился, пытаясь вспомнить, где он мог видеть это лицо, однако так и не пришел ни к какому выводу. Возможно, он и не встречался с этим незнакомцем, а просто неосознанно отметил его изысканную, несколько театральную позу. Взгляд человека у стойки был направлен в зал, в сторону Рамиреса, и в какой-то миг они встретились глазами. Узнавания не произошло. Незнакомец повернулся к бармену, чтобы сделать заказ, а полковник пожал плечами.

– … так что у Бургундии практически не было шансов на успех, – заканчивал пояснения Тэнкерсли. – Он честный человек, его не зря называют «совестью палаты лордов», однако граф Северной Пещеры оказался нужным для Правительства, так что все обернулось не так, как хотелось бы.

– Понятно, – сказал Тремэйн, неспешно потягивая пиво, поскольку на следующую кружку ему рассчитывать не приходилось. – Понятно-то понятно, сэр, но ничего хорошего во всем этом нет. Этот тип наверняка затевает новую грязную игру, наверняка направленную против шкипера. Правильно я понимаю, что он высказался в поддержку войны для того, чтобы вынудить Правительство высказаться за предоставление ему места в палате лордов?

– Такая трактовка, безусловно, имеет право на существование, однако… – начал было Тэнкерсли, но осекся и поднял взгляд.

Рамирес повернулся, проследил, куда он смотрит, – и улыбка собрала к уголкам глаз полковника тоненькие морщинки. Он узнал приближавшуюся к столу крепкую с виду женщину в мундире старшего сержанта морской пехоты. Проседь в ее рыжих волосах указывала на то, что ей довольно много лет и она проходила процедуру пролонга уже в зрелом возрасте по одной из ранних методик.

– Ба, да это же «Ганни» Бэбкок! – воскликнул Рамирес, и женщина ответила ему улыбкой.

В королевской морской пехоте звание «ганни» – сержанта-бомбардира – перестало существовать уже три земных столетия назад. Однако на борту любого корабля старшего из сержантов морской пехоты по-прежнему называли «Ганни», а Айрис Бэбкок довелось послужить старшим сержантом батальона Рамиреса и Хибсон, расквартированного на «Бесстрашном».

– Добрый вечер, полковник… капитан… майор…

Бэбкок по очереди кивнула сидящим за столом офицерам и ухмыльнулась, когда Скотти залихватски козырнул ей в ответ. Не говоря уж о том, что в этом подразделении не принято было разводить церемонии вне строя, на Тремэйна просто никто не мог сердиться.

– Чему обязаны такой честью? – полюбопытствовал Рамирес.

Старшина снова обратилась к МакКеону:

– Я сейчас служу в отряде майора Естаченко, на корабле капитана МакКеона. Возвращалась на «Принц Адриан» и тут случайно заметила всех вас и майора Хибсон. Мы не виделись со времени вашего повышения в чине, вот я и решила засвидетельствовать свое почтение.

Рамирес кивнул. Демпси представлял собой гражданское заведение, а стало быть, совершенно нормально, если офицеры, старшины и даже рядовые из одного и того же подразделения встретились в зале. Поведение в таких не предусмотренных Уставами ситуациях регламентировалось неписаным, но хорошо известным каждому военнослужащему сводом правил. Тэнкерсли собрался было сказать что-нибудь подобающее случаю, но тут запищал его хронометр. Офицер бросил взгляд на циферблат и скривился.

– Черт! – выругался он. – Похоже, ребята, я с вами засиделся, а у меня назначено еще несколько встреч. – Пол допил пиво, встал и улыбнулся остальным. – Прекрасно посидели. Ну, еще увидимся. Пока.

Он кивнул Бэбкок, вставшей по стойке вольно, и повернулся к выходу. Остальные провожали его взглядами; Рамирес заметил, что Айрис улыбается. «Так, – подумал полковник, – без сомнения, Ганни, как и офицеры, числится в почитателях Хонор».

Но потом улыбка Бэбкок исчезла. Не истаяла, а исчезла мгновенно, сменившись мрачной угрюмостью, какую Рамирес видел на ее лице лишь единожды, когда, вломившись в подвальные отсеки базы «Ворон», они увидели, что сотворили масадцы с мантикорскими военнопленными. Вспыхнувшая в ее глазах ненависть поразила полковника своей внезапностью и силой.

– Ганни? – тихонько окликнул ее Рамирес.

Встрепенувшись, Бэбкок на миг встретилась глазами с полковником, а потом снова устремила взгляд куда-то в зал. На… на того самого человека у стойки, показавшегося смутно знакомым и самому Томасу. Он нахмурился.

– В чем дело, Ганни? – Теперь его голос звучал строго и властно. – Ты знаешь этого штатского?

– Так точно, сэр, – ответила Айрис с угрюмой злобой.

– Ну, и кто же он такой? – спросил Рамирес, чувствуя, что все остальные смотрят на них с удивлением. Впрочем, он и сам был удивлен – реакцией Бэбкок, собственным тоном и навязчивым предчувствием чего-то знакомого.

– Денвер Саммерваль, сэр, – невыразительно ответила Бэбкок.

Полковник с шумом выдохнул. Неожиданно все встало на свои места.

Он почувствовал, как напряглась Хибсон и нахмурился, подавшись вперед, МакКеон.

– Что случилось, Томас? – спросил капитан. – Кто этот малый?

– Вы его один черт не знаете, сэр, – пробормотал Рамирес, заставив себя разжать непроизвольно сжавшиеся кулачищи и повернуться к Саммервалю спиной. – Он был одним из наших.

– Не очень долго, сэр, – тихо вставила Сьюзен Хибсон.

– Он был нашим чертовски долго, мэм, – раздраженно отрезала Бэбкок, но тут же встряхнулась. – Прошу прощения, мэм.

– Не извиняйся, Ганни. Не за что.

– Может мне кто-нибудь объяснить, что тут творится? – начал закипать МакКеон. Рамирес невесело улыбнулся:

– Некогда достопочтенный Денвер Саммерваль – он родич герцога Кромарти, вроде как кузен – был офицером морской пехоты. Тридцать с небольшим лет назад его судили и уволили со службы за то, что он убил на дуэли своего товарища по оружию.

– На дуэли?

МакКеон бросил взгляд в сторону бара, и Бэбкок скрипнула зубами.

– Если можно так сказать, сэр, – ответила она тем же невыразительным тоном. – Убитый им офицер, лейтенант – мой лейтенант, я служила сержантом под его началом, – был даже моложе присутствующего здесь мистера Тремэйна – кстати, очень на него похожего. Сущим ребенком, славным, но совсем еще зеленым. Но оказалось, что у его семьи есть враги, и капитан Саммерваль спровоцировал вызов. То был фарс, по сути убийство, но убедить в этом мистера Тэрстона мне не удалось.

На угрюмом лице старшины читалось холодное самоосуждение, почти столь же сильное, как отвращение к Саммервалю. Она до сих пор корила себя за то, что не уберегла юного офицера, о котором, по ее представлениям, должна была заботиться.

– То была не твоя вина, Ганни, – буркнул Рамирес. – Насколько я слышал, у Саммерваля была дурная слава, и лейтенанту Тэрстону следовало сообразить, что происходит.

– Но он не сообразил, сэр. Он поверил, что пусть неумышленно, но действительно нанес Саммервалю незаслуженное оскорбление. И его рука дрогнула. А вот у этого негодяя не дрогнула: он попал точно в цель. За что ему и заплатили.