Полигон

Мне показалось, или действительно звонят в дверь?

Автомат был уже в моей руке наготове – дулом вверх. Я шагнул к дверям. Внутренняя открывалась без скрипа; я приник к глазку внешней, металлической. Самой собой, разглядеть кого-либо в темноте предбанника было невозможно, пришлось спросить:

– Кто?

– Артем, это я, – раздался приглушенный старческий голос. – Пожалуйста, откройте...

Ба! Галина Андреевна, наша соседка сверху. Учительница математики на пенсии, преподававшая мне сию точную науку с пятого класса. Каюсь, туповат я на эти вещи, больше тройки после шестого класса в году по алгебре и геометрии так и не получил...

Я открыл дверь и впустил старушку; она была в халате и куталась в большой пуховый платок. Я сразу вспомнил свою бабушку – у нее был именно такой.

– Там у вас в коридоре перед дверью... – возбужденно начала она и осеклась: увидела автомат; в глазах плеснул ужас. Я спрятал руку с автоматом за спину – но что толку? Она смотрела на оружие и рюкзак на полу.

Чертыхнувшись про себя, я пригласил математичку в комнату, а сам положил автомат на пол в прихожей и прикрыл его и остальной арсенал рюкзаком.

В комнате Галина Андреевна присела на краешек дивана и выжидательно посмотрела на меня. Я устроился напротив нее в кресле.

– Я наткнулась там на это... – после паузы сказала она, и я увидел, что она в возмущении. – Что за шутки... В темноте... Я так испугалась!

– Извините, Галина Андреевна. Сосед у меня остроумец.

– Вы можете объяснить мне, Артем, что происходит?

– Так я ж говорю...

– Я не о том. Как говорят нынешние тинейджеры – «проехали». Что творится в городе? Вы работаете в Службе безопасности крупного банка, вы должны знать.

Рассказывать или нет, подумал я. Обождем пока... Я сделал удивленные глаза:

– Галина Андреевна, я не очень хорошо понима...

– Оставьте этот детский сад, Артем! Дурите кого угодно, только не меня. Я прекрасно помню: именно такой взгляд у вас был в школе в седьмом и восьмом классах, когда я вызывала вас к доске отвечать новый материал и решать задачи, а вы были не готовы. – Она уже не скрывала раздражения и выглядела даже немного грозной. – Вы начинали изворачиваться, тянуть время – примерно как сейчас... А ваши уши превращались в два локатора – и вы пытались ловить подсказки из класса... – Она перевела дух.

Несмотря на сложность ситуации, я смеялся. Мне нравилось, как она преподносит меня, маленького. Пусть она сердится или делает вид. Но этот голос! Я будто на мгновение перенесся в прошлое; она одним движением фокусника достала за шиворот меня, тринадцатилетнего и поставила передо мной, нынешним. Верно говорят: педагог, если только он профессионал, не может состариться; и он всегда будет внушать уважение и трепет своим бывшим ученикам, сколько бы ни прошло лет с окончания школы.

– Хохочете, – удовлетворенно продолжала математичка; кажется, ей понравилась моя реакция. Своей псевдострогой отповедью она разрядила обстановку, черты ее лица смягчились, – ну конечно. Я знала все ваши уловки наперед. Набор приемов был не столь уж велик. Я всегда с внутренним любопытством ждала: каким он воспользуется сегодня. И ни разу вам не удалось меня провести.

– Так уж ни разу... – сквозь смех сказал я.

– Может быть... Раз или два. Что-то новенькое... Некий финт, ранее не применявшийся...

– Помните, я как-то заговорил о Лобачевском – пересказал отрывок из радиопередачи, слышанной накануне дома за ужином.

– Но я же не знала, что это была всего лишь радиопередача! Вы начали задавать вопросы, и я подумала: мальчик читает, интересуется... Стала рассказывать... И урок превратился в лекцию. Вы были спасены.

– Свою «пару» я получил два дня спустя.

Она улыбалась:

– Да уж... Дважды подряд провести старого Балу у вас бы не вышло... – Выражение ее лица вдруг изменилось. – Но все это в прошлом. Вы выросли. Смею надеяться, уже не станете дурить голову старой учительнице, иначе... это будет просто непорядочно с вашей стороны, Артем.

Я кивнул и спросил:

– Хотите кофе?

– Пока я хочу услышать ответ на вопрос, который задала.

– А как насчет того, чтобы совместить приятное с полезным?

Пока я накрывал на стол и варил кофе, мы молчали. Густой аромат напитка заполнил все углы кухни; стало тепло и уютно, я немного расслабился.

– Кофе с лимоном и щепоткой соли меня угощал в свое время Марк Моисеевич, географ, – сказала Галина Андреевна. – Давно, миллион лет назад. Помните его? Он уже тогда был стар, сед, носат и неопрятен, а я... Новоиспеченная вдова, меньше года как похоронившая мужа... Но, кажется, еще очень даже ничего. Он имел виды, а у меня возникла на тот момент еще призрачная возможность уехать – сначала в Израиль, потом в Америку. Но я не захотела – ни его самого, ни его Америки. И поняла тогда две вещи: евреи очень любят русских женщин и зачастую имеют над ними странную, ничем не объяснимую, магнетическую власть. Правда, надо мной он этой власти не получил, и замуж за него я не вышла. Впрочем, и ни за кого другого.

– Жалеете? – спросил я.

– О ком-то – возможно... Но только не о Марке, в этом можете быть уверены. Итак, Артем. Я понимаю, вы совершенно не обязаны ни о чем мне рассказывать. Я уже давно не ваша учительница, а вы не вихрастый лопоухий мальчишка, любитель вытереть нос движением ладони снизу вверх, которому никак не дается алгебра... Да и некоторые другие точные науки. И все-таки я прошу вас... Отнеситесь с пониманием. Я прожила в этом городе пятьдесят девять лет, и я имею право...

Я поднял руки.

– Сдаюсь. Имеете. Знаете что, Галина Андреевна... Вы пейте кофе – если захотите еще, я сварю... А я расскажу вам одну историю.

– Опять ваши штучки из детства, Артем!

– На этот раз все очень серьезно. Только просьба: сколь бы невероятна и жестока вам моя сага ни показалась – не перебивайте. Вы и мне окажете большую услугу: рассказывая, я заново восстановлю все в памяти, выстрою по порядку и, возможно, сумею найти ответы на кое-какие вопросы.

Математичка сделала маленький глоток кофе и отодвинула чашку.

– Я вас внимательно слушаю.

– А потом вы позвонили в дверь, – закончил я.

За окном медленно светало. Казалось, природе нужны усилия, чтобы перевести мир из черного в серый.

За время моего рассказа я дважды варил кофе, и оба раза – себе. Математичка не ела и не пила. Она сидела за столом, вытянувшись в струнку, и слушала. Лишь тени эмоций проносились по ее лицу в самые неприятные моменты моего рассказа. Она слушала и пыталась анализировать.

Я умолк. Она тоже молчала, глядя в сторону спокойными серыми глазами. Очки лежали на столе; она сняла их в самом начале моего повествования, словно боясь, что они помешают ей воспринимать.