Поллианна

Поллианна улыбнулась сквозь слезы:

— Правда? Они будут играть? О, я так рада!

— Да, она на это надеялась. Именно поэтому она и велела тебе передать, чтобы ты была… рада, Поллианна.

Поллианна быстро подняла глаза:

— Но, тетя Полли, ты… ты говоришь так, как будто ты знаешь… знаешь об игре, тетя Полли!

— Да, дорогая. — Мисс Полли изо всех сил старалась заставить свой голос звучать бодро и деловито. — Ненси мне все рассказала. Я думаю, это замечательная игра. И я теперь собираюсь играть в нее с тобой.

— О, тетя Полли… ты? Как я рада! Знаешь, я всегда больше всего хотела, чтобы именно ты играла.

Тетя Полли перевела дыхание. На этот раз ей было еще труднее сохранить твердость в голосе.

— Да, дорогая; и все остальные тоже играют. Я думаю, Поллианна, весь городок играет в твою игру, даже пастор! Я еще не успела рассказать тебе, что сегодня утром я встретила мистера Форда, когда была в городе, и он просил передать тебе, что как только тебе будет можно принимать посетителей, он придет, чтобы лично сказать тебе, что не перестает радоваться тем восьмистам «радующим текстам» Библии, о которых ты ему говорила. Так что, видишь, дорогая, это все сделала ты: весь городок играет в игру и весь городок чудесным образом стал счастливее — и все потому, что одна маленькая девочка научила людей новой игре и тому, как играть в нее в жизни.

Поллианна хлопнула в ладоши.

— О, я так рада! — воскликнула она. И неожиданно чудесный свет озарил ее лицо. — Но, тетя Полли, есть все-таки что-то, чему я могу радоваться. Я могу радоваться, что у меня были здоровые ноги… иначе я не смогла бы сделать этого!

Глава 29. Через открытое окно

Один за другим приходили и уходили короткие зимние дни, но для Поллианны они были не короткими, а долгими и иногда мучительными. Однако и в эти дни Поллианна очень решительно и бодро смотрела в будущее. Разве не должна была она особенно строго придерживаться правил игры теперь, когда тетя Полли тоже в нее включилась? А тетя Полли находила столько поводов для радости! Это именно она нашла однажды историю о двух бедных бездомных детях, которые во время метели наткнулись на сорванную ветром дверь и, укрывшись под ней, сокрушались о прочих бедных людях, не имеющих даже двери! И это тетя Полли принесла домой другую услышанную ею историю — о бедной старушке, у которой было только два зуба, но которая была очень рада, что эти два зуба находятся как раз друг против друга!

Поллианна теперь, как миссис Сноу, вязала чудесные вещи из яркой пряжи, которая веселой разноцветной полосой тянулась через белую постель, и так же, как миссис Сноу, радовалась, что у нее здоровые руки и пальцы.

Иногда она встречала посетителей и постоянно получала приветы и полные любви слова от тех, с кем не могла видеться. Эти слова всегда давали ей какую-нибудь новую тему для размышлений, а ей так нужны были новые темы.

Один раз она видела Джона Пендлетона и дважды Джимми Бина. Мистер Пендлетон сказал ей, каким отличным мальчиком оказался Джимми и как хорошо он себя ведет. А Джимми рассказал ей, какой у него теперь «первоклассный» дом и какая «мировая» семья получилась из мистера Пендлетона. И оба заявили, что всем этим они обязаны ей.

— И мне сразу стало еще радостнее от того, что у меня были здоровые ноги, — призналась потом Поллианна тетке.

Прошла зима, и наступила весна. Те, кто с тревогой наблюдали за состоянием Поллианны, видели, что прописанное лечение не приносит перемен к лучшему. Казалось, все подтверждало худшие опасения доктора Мида: Поллианна никогда больше не сможет ходить.

Белдингсвилл, разумеется, живо интересовался всем, касающимся Поллианны. Но один человек в Белдингсвилле особенно выходил из себя и терзался до лихорадки при каждом новом сообщении о состоянии ее здоровья, которые он каким-то образом ежедневно умудрялся получать непосредственно из комнаты больной. Дни проходили, а новости становились не лучше, но даже хуже, и порой иные чувства кроме тревоги стали появляться в лице этого человека: отчаяние и яростная решимость — и оба этих чувства боролись между собой. В конце концов яростная решимость одержала победу, и именно тогда, в одно субботнее утро, мистеру Джону Пендлетону, отчасти к его удивлению, доложили о визите доктора Томаса Чилтона.

— Пендлетон, — начал доктор неожиданно и резко. — Я приехал к тебе, потому что тебе лучше, чем любому другому в городе, известно о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.

Джон Пендлетон почувствовал, что, должно быть, заметно вздрогнул. Он действительно знал кое-что о романе Полли Харрингтон и Томаса Чилтона, но тот вопрос они не затрагивали в разговорах между собой самое меньшее лет пятнадцать.

— Да, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно озабоченно, чтобы выразить сочувствие, но не слишком заинтересованно, чтобы не показаться любопытным. Впрочем, в следующее мгновение он понял, что беспокоился зря: доктор был слишком захвачен тем делом, которое привело его сюда, чтобы заметить, какой ему будет оказан прием.

— Я хочу осмотреть девочку. Я хочу провести обследование. Я должен провести обследование.

— Так что же мешает?

— Что мешает? Ты отлично знаешь, что я не был в этом доме более пятнадцати лет. Послушай, что я скажу тебе: хозяйка этого дома заявила мне, что в следующий раз, когда она пригласит меня в него войти, это будет означать, что она просит у меня прощения и все будет как прежде… то есть она выйдет за меня замуж. Может быть, ты и думаешь, что она может позвать меня теперь… но я — нет!

— Но разве ты не мог бы пойти… без приглашения?

Доктор нахмурился:

— Едва ли. У меня есть своя гордость, ты знаешь.

— Но если тебя это так волнует, не мог бы ты проглотить свою гордость и забыть о ссоре…

— Забыть о ссоре! — перебил доктор сердито. — Я говорю не о такого рода гордости. Если бы дело было в этом, я отправился бы туда на коленях — или на голове, — если бы это могло что-то изменить. Но я говорю о профессиональной гордости. Речь идет о болезни, а я доктор. Я не могу бесцеремонно явиться и сказать: «Послушайте, возьмите меня!» Разве могу?

— А из-за чего была ссора? — спросил мистер Пендлетон.

Доктор нетерпеливо махнул рукой и поднялся со стула.

— Из-за чего? Из-за чего бывает любая ссора между влюбленными? Важно ли это, после того как она произошла? — заворчал он, сердито шагая по комнате. — Из-за какой-нибудь глупости — из-за размера луны или глубины реки — ее причина была ничуть не серьезнее этого, если сопоставить ее с теми печальными годами, которые последовали за ней! Да что ссора! Что касается меня, то я готов сказать, что ссоры и не было… Пендлетон, я должен осмотреть девочку. Это вопрос жизни и смерти. Это может означать — я совершенно уверен — девять шансов против одного, что Поллианна Уиттиер будет ходить опять!

Слова прозвучали отчетливо и выразительно; и сказаны они были как раз тогда, когда доктор почти вплотную подошел к открытому окну рядом со стулом Джона Пендлетона. Поэтому случилось так, что они ясно донеслись до ушей мальчика, стоявшего на коленях под окном.

Джимми Бин в это субботнее утро был занят прополкой первых сорняков на цветочных клумбах. Услышав слова доктора, он присел, навострив уши и широко раскрыв глаза.

— Ходить? Поллианна! — воскликнул Джон Пендлетон. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что, судя по тому, что я мог услышать и узнать, находясь за милю от ее постели, ее случай очень похож на тот, который излечил недавно один из моих друзей по университету. Он много лет специально занимался лечением такого рода травм. Я поддерживал с ним контакт и тоже отчасти занимался этой проблемой. И, судя по тому, что я слышал… Но я хочу увидеть девочку!

Джон Пендлетон выпрямился на своем стуле.

— Ты должен увидеть ее, дружище! Нельзя ли устроить это, скажем, через доктора Уоррена?