Полная капитуляция
Шрифт:
Самолет взял курс на материк. Рубен откинулся на сиденье, потирая руками виски. Он долго массировал их, но напряжение не отпускало. Объяснение с Энн отняло у него больше сил, чем он ожидал. Хватит, пора с этим покончить, решил Рубен. Пора восстановить покой в своем мире, а это возможно только в одном случае. Энн должна навсегда покинуть остров.
Рубен закрыл глаза и стиснул зубы, борясь с подступившим приступом боли. Самолет тряхнуло, он угодил в воздушную яму, но Рубен этого не почувствовал. Он был занят борьбой со своими демонами, и одним из этих демонов была любовь.
Ибо он любит Энн, и отрицать это бессмысленно. Когда-то, очень давно, в другой жизни, он был готов целовать следы ее
В течение нескольких минут Рубен ничего не видел и не слышал, его сердце разрывалось от тоски, к которой примешивались ярость и сожаление. Вот так же он чувствовал себя, когда его совсем маленьким покинула мать. Прижав костяшки пальцев к глазам, Рубен пытался отогнать подступающие к ним слезы. Все равно ничего уже не изменишь. Что было, то прошло, и надо идти вперед, не оглядываясь на прошлое.
Наконец он опустил руки и стал тупо глядеть в иллюминатор, за которым клубились облака. Спустя некоторое время ему удалось успокоиться. Однажды он уже пережил страшную боль и лишь стал сильнее, переживет и теперь потерю Энн. И не только ее, но и сына. В конце концов, он деловой человек и достаточно сильный мужчина. Его слово — закон, в том числе и для него самого…
А в особняке на Суэньо Роса безуспешно старалась успокоить Энн, прикладывая к ее лбу салфетку, смоченную в настое ароматических трав.
— Пожалуйста, сеньора, не надо так плакать. Вам станет совсем плохо, — твердила она.
Энн отворачивалась, сбрасывая салфетку со лба. Ей не нужны были никакие разговоры и утешения. Ей нужен был только Стив — и Рубен. Чтобы вся семья снова была вместе…
По-видимому, она задремала, ибо проснулась оттого, что снаружи раздался шум мотора подъехавшего автомобиля. Комната тонула в лиловых тенях — на остров стремительно опускалась ночь. Энн с трудом поднялась на ноги, и в эту минуту дверь ее комнаты распахнулась. На пороге стоял Рубен — в той же одежде, что и утром. Вид у него был усталый, волосы взлохмачены.
— Идем, — резко бросил он, — пора во всем разобраться.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросила Энн, испуганная его измученным видом.
Однако Рубен лишь отмахнулся.
— Мы привезли Стивена. Похоже, он в порядке, но я на всякий случай велел своему врачу осмотреть его. Ты скоро его увидишь.
— Слава Богу! — Энн порывисто бросилась к Рубену и, обхватив его за талию, крепко прижалась к нему. — Я знала, что ты его не бросишь. Знала, что ты найдешь сына. Спасибо тебе!
Рубен напрягся и застыл.
— Я сделал это ради него, а не для тебя, — сухо ответил он, и Энн ощутила, как напряглись мышцы его тела. Казалось, ее объятия ему глубоко отвратительны и он едва сдерживается, чтобы не оттолкнуть ее.
— Рубен, я люблю тебя. Я всегда тебя любила и буду любить!
— Я не хочу этого слышать. — Рубен оторвал руки Энн от своей талии и отстранил ее.
— Но ты должен меня выслушать!
— Нет, я сказал! Слишком поздно — для нас обоих. — Выпрямившись, он властно указал рукой на дверь. — Идем. Каролина ждет нас. Давай покончим с этим раз и навсегда.
Господи, это какое-то безумие! — думала Энн, следуя за ним в гостиную. Чего он от меня хочет, публичного признания в измене? И какие еще преступления повесит на меня Каролина? Энн была полна решимости не поддаваться и все отрицать. Ее вина заключалась лишь в том, что, будучи юной и неопытной, она не решилась доверить мужу свои переживания!
В гостиной она сразу увидела, что Каролина расположилась там с обычной невозмутимостью и горделивым достоинством. Окинув чуть насмешливым взглядом хмурое лицо брата и испуганную Энн, она вскинула голову, словно готовясь
принять вызов.— Слово за тобой, — коротко бросил ей Рубен.
Каролина пожала плечами и начала рассказ. Слушая этот хорошо поставленный голос, Рубен все больше мрачнел, а Энн понемногу сжималась. Вся ее решимость улетучилась в одночасье. В изложении Каролины она выглядела взбалмошной, испорченной девчонкой, которая сама не знает, чего хочет. Каролина упомянула о приступах мрачного настроения Энн, о нескольких детских выходках, которые та позволила себе в ее присутствии, о вечных жалобах на скуку и отсутствие мужа. Энн была в шоке: она ведь делилась с золовкой, думая, что та ей сочувствует, а на самом деле она вызывала у сестры Рубена лишь брезгливую жалость и раздражение. Золовка считала ее эгоистичной дурой, не способной ни понять, ни поддержать мужа, думающей только о собственных удовольствиях. Наконец Каролина приступила к описанию памятного вечера. С брезгливой гримасой она расписывала, как Энн откровенно вешалась на шею Диего, да при этом еще глотала шампанское бокал за бокалом, как кокетничала напропалую чуть ли не с каждым мужчиной, присутствовавшим на приеме.
Энн хотелось провалиться сквозь землю. Не решаясь поднять глаза, она вжалась в спинку стула и мечтала лишь об одном: бежать отсюда — сию минуту и как можно дальше. Краем глаза она заметила стоявшего в углу Марсело. Лица его она разглядеть не могла, но отчетливо представляла себе, что он должен думать о ветреной жене своего патрона. Энн показалось, что в комнате еще кто-то есть, но кто именно, она не знала, ибо продолжала упорно смотреть в пол.
— Она так напилась, что была не в состоянии ничего соображать, — словно издалека донесся до нее голос Каролины. — Это было противно, и я решила отправиться спать. Мне в голову не приходило, что они могут зайти так далеко! Я уже почти разделась и собиралась ложиться, но потом подумала, что Энн может стать плохо и надо бы пойти посмотреть, как она там. Я вышла в коридор и увидела, как Диего, держа Энн на руках, открывает дверь ее комнаты. Она нисколько не сопротивлялась. Последнее, что я видела, — это как он уложил ее на кровать, а потом захлопнул дверь. Что я могла сделать? Ворваться в комнату и положить конец этой сцене? Я бы разоблачила ее на следующее же утро, но она сбежала, и я решила, что лучше тебя не травмировать, Рубен. Эта никчемная девчонка и без того доставила тебе кучу неприятностей…
— Довольно! — властно перебил ее брат. — Я услышал достаточно. Сожалею, Каролина, но, как бы ни повернулось дело, ты не можешь больше оставаться в этом доме. По понятным причинам я не стал заявлять в полицию. Энн натворила много глупостей, но то, что совершила ты, — совершенно непростительно, и я…
— Можешь не продолжать, — оборвала его Каролина, поднимаясь с кресла, — я уезжаю. Должна признаться, что ты меня разочаровал, Рубен. Не могу понять, как после всего, что случилось, ты мог снова притащить сюда эту дрянь. У тебя отсутствует одно важное качество, присущее нашей семье, — ты недостаточно тверд и потакаешь своим слабостям. Попомни мои слова: это не доведет до добра! Хотя удивляться не приходится, учитывая то, кем была твоя мать. Склонность к плебейкам ты, очевидно, тоже унаследовал от нее.
— Оставь мою мать в покое!
— О, разумеется, — с иронией усмехнулась Каролина. — Извини, что я о ней упомянула, как видишь, у меня тоже есть свои маленькие слабости. Что ж, прощай, брат. Надеюсь, тебе не придется пожалеть о том, что ты сейчас сделал.
Последние слова Каролина произнесла уже с порога и в следующую минуту гордо выплыла за дверь. В наступившей тишине было слышно, как хлопнула дверца автомобиля и завелся двигатель. Затем раздался шорох шин по подъездной аллее, который постепенно замер вдали.