Полное собрание сочинений. Том 13. Запечатленные тайны
Шрифт:
Гитары вот не хватает… — Нарочно громко язвил Хмелевский, умолкнувший, впрочем, сразу, как только вошли в поселок.
Семерку тут сразу узнали. По улице, забегая вперед идущих, понеслись ребятишки: «Шпаро… Давыдов…» Старушка, у которой вместо иконы в углу наверняка стоит телевизор, остановилась, припоминая, где же она видела этих людей? И вспомнила. Резонно полагая, что всякие силы таких ребят должны опекать, старушка заботливо перекрестила сверкавшую майскими лужами тропку.
— Ну что ты скажешь теперь? — наклонился к Хмелевскому Мельников. И оба перемигнулись.
Они прожили год, славный во всех отношениях. Признание и понимание важности необычного перехода они почувствовали уже до полюса по многочисленным
И очень впечатляющим был для семерки день, когда они вышли из самолета в «авиационной столице» Севера, Черском.
За год ребята узнали много объятий, много слов заслуженной похвалы и почета. Но когда у костра я спрашивал обо всем пережитом, они улыбались: «Все-таки Черский…»
— Первая любовь, — подчеркнул уважающий точность Хмелевский.
Все было в году минувшем по справедливости: высокие награды Родины и комсомола, признание в мире спортивном, интерес науки ко всему, что они испытали и наблюдали. И, конечно, возбуждали они любопытство.
Приглашений приехать выступить, рассказать было тысячи. Приглашали их на блины, на клубнику, на баню, на чай и на чарку, на воблу и на рыбалку, на устные журналы и комсомольские огоньки.
Одно приглашение было из Лондона. Тут каждый год собирают людей, проявивших высокое мужество в спорте. Они полетели в Лондон. И можно сказать с удовлетворением, достойно представляли свою страну. Их портреты и статьи о них с огромными заголовками появились в газетах.
Они побывали в музеях, встречались с учеными. Встретились и с такими же «добровольными ходоками по бездорожью».
В числе их приятных знакомых был англичанин — мальчик двенадцати лет, переплывший Ла-Манш, и «коллега» по Арктике японец Уэмура, достигший годом раньше полюса на собачьей упряжке.
С Уэмурой им было о чем говорить. Белоснежная скатерть, за которой сидели «семь» и «один», без усилий воображения превратилась в карту белых пространств. «Я шел вот так…», «А мы отсюда…», «У меня с Арктикой есть еще счета», — сказал Уэмура. «И мы собираемся…» Много было вопросов друг к другу. Потом снимались. Рядом с высоким Шпаро японец выглядел почти мальчиком. «Преимущество! Надо меньше продуктов в пути», — смеялся сам Уэмура.
Расстались друзьями и с Лондоном, и с Уэмурой. И сразу, как прилетели в Москву, поехали в Ивантеевку. Приглашение «на блины» от ребят техникума Ивантеевки они получили радиограммой на полпути к полюсу. «Там, на холоде, слово «блины» и забота ребят нас всех растрогали. Решили: обязательно побываем!» Побывали они во многих других местах, близких от Москвы и далеких, в том числе побывали в академических городках Дубне, Обнинске, Пущине. Все хотели слышать землепроходцев, учиться у них, советоваться.
Наблюдая ребят, мы немножко тревожились. Подобно тому, как полюс магнитный не совпадает с географическим, конечный пункт их лыжни не совпадал с полюсом нравственным. Этот последний полюс лежал дальше во времени. Не пройдут ли мимо него? И если достигнут, то сумеют ли задержаться? Известно ведь: испытание медными трубами бывает для человека самым тяжелым, а нередко и роковым.
Нет, ничего не случилось — не зазнались и не сорвались. Отнеслись к неизбежной волне почитаний и внимания как люди зрелые, мудрые.
Это, впрочем, естественно, потому что полюс успеха не был случаен. К нему шли не семьдесят шесть дней, а десять лет. Это и закалило, и многому научило. «Ребята, встречаться, беседовать, отвечать на письма, давать автографы мы обязаны, — сказал Шпаро. — Но ни минуты на это рабочего времени!»
Так и держались. Прежде всего обычные дела по профессии. Работать старались так, чтобы никто не сказал
даже с сочувствием: «У них ведь столько забот…»Такую жизнь легкой не назовешь. У каждого, исключая лишь неженатого Шишкарева, есть еще ведь и главная из забот — семья, дети. У Хмелевского — трое, у Шпаро — двое, у Мельникова — двое, у Давыдова — двое. И если уж стали отцы примером для многих, то, конечно, никак нельзя себя уронить в глазах растущего сына.
Причем в делах прозаических, при хождениях в магазины с авоськой, в решении заковыристой задачки для пятого класса, при ремонте велосипеда, во время зарядки утром. Дети учатся у родителей ежечасно. (Двенадцатилетний Никита Шпаро, я заметил, даже голову держит чуть наклонив, как отец, когда думает, прежде чем что-то сказать). И ничего нет хуже, чем быть героем на людях и лишиться авторитета дома. Об этом они тоже помнили постоянно.
Была у них в этом послеполюсном году и забота особая — Отчет о походе. И они его сделали. Пятьсот страниц машинописного текста о том, как ведет себя организм человека в экстремальных условиях, как вело себя снаряжение; продукты, режим питания, психологический климат похода, опыт радиосвязи, наблюдения медика и общие наблюдения за природой, опыт преодоления препятствий — все это важно зафиксировать по горячим следам. И они это сделали добросовестно. Доклады семерки внимательно слушали в нескольких институтах.
С ней беседовали министр морского флота, министр связи, вице-президент Академии наук СССР.
1 июня 1979 года. Северный полюс.
Неделю назад в Подмосковье.
Конечный Отчет предназначен для многих. Он будет издан и сослужит хорошую службу и тем, кто готовит походы, и тем, кто ходит.
Вот такие дела, такая жизнь была у семерки после 31 мая 1979 года. На подстилке из лавров ребята не возлежали, в житейский суп лавровых листьев не клали. Таков их нравственный полюс.
Вадим Давыдов рассказал у костра занятный житейский случай. Он недавно попал в свидетели на суде. «Обвиняемый, есть ли у вас какие-нибудь претензии к свидетелю?» — спросила судья. Обвиняемый, немолодой уже человек, представления которого о жизненных ценностях, возможно, дальше бутылки не шли, тем не менее очень смутился: «Какие претензии, если он на полюс ходил…»
На суде засмеялись. И мы у костра тоже. Забавно. Но не только забавно. Люди уважают мужество и упорство. В герое они хотят видеть непременно и хорошего человека. И героя это обязывает свой нравственный полюс не покидать.
Ноша эта нелегкая, но таковы правила на путях жизни. Особая точка на достигнутых полюсах…
Первого июня прошлого года всего более запомнился мне момент, когда с полюса улетали первые самолеты и у палатки остались одни виновники торжества — им предстояла эвакуация лагеря. И тут довелось увидеть картину необычайную. Не знаю, уж что послужило запалом, возможно, крик Хмелевского: «Ребята, это же полюс!», но такого прорыва человеческих чувств, такого их обнажения я, немало всего повидавший, все же не знал. Ребята кричали «Ура!», взявшись за руки, бегали, валились друг на друга в большую кучу, кидали кверху шапки и куртки, палили вверх из ракетниц, обнимались, плакали, хохотали. Немолодой Лабутин швырнул в снег наушники (побоку связь со всем миром!) и стал кувыркаться, как шестилетний мальчишка.