Полюс холода

…Взят и последний подъем. Перед лыжницей открывается ровная седловина хребта. Она неширокая — всего триста метров. Надя быстро пересечет ее и на краю отвесной скалы найдет валун, за который закреплен канат для спуска. А теперь опять можно передохнуть и съесть кусок шоколада.

В темно-синем небе ярко горят звезды. Большая Медведица висит низко над горизонтом. Тихо. Из-за хребтов поднимается луна, опоясанная двумя огромными серебристыми кругами. Мороз с каждой минутой крепчает. Лыжница слышит это и, взмахнув палками, спешит вперед. Вот и валун, канат на месте. А внизу весело и приветливо мелькают огни Комкура. Скорей туда!

Надя снимает лыжи, связывает их потуже и бросает с обрыва. Снизу доносится глухой звук падения. Потом она зажигает электрический фонарик, висящий на груди, и внимательно осматривает валун. Канат хорошо привязан. Девушка ложится на край обрыва и, держась за канат, спускает ноги. Как ей пригодится сейчас тренировка на гимнастических снарядах! Перебирая канат руками, ногами упираясь в скалу, девушка спускается все ниже и ниже.

Но вдруг Надя повисает в воздухе. Она держится за конец каната, а ноги не достают до земли. Девушка хочет осмотреться и тянется левой рукой к фонарику, правая рука скользит и выпускает конец каната. Крик отчаяния режет ночную тишину…

Надя приходит в себя от холода. Она лежит в глубоком снегу. Кое-как выкарабкивается на твердый наст, пытается встать. Но от боли в правой ноге приседает. «Вывих!» — думает она и, превозмогая боль, ползет в сторону села. «Двигаться, двигаться», — шепчут губы. Больная нога волочится по снегу, резкое движение сразу отдается в ней, но Надя упорно ползет, выбрасывает вперед руки, подтягивает тело… опять выбрасывает руки и подтягивает тело. Так сто и тысячу раз.

Силы начинают оставлять девушку. Мороз, кажется, ждал момента, он уже подбирается к вывихнутой ноге.

Чем дальше, тем медленнее она движется. Приходится часто отдыхать. Наде кажется, что она ползет много дней и конца пути не будет. Но она все-таки ползет. Побеждает не только сила, побеждает и воля… Где она слышала эту фразу? Да-да! Побеждает воля! Это она заставляет двигаться вперед, бороться за жизнь.

Надя пытается протереть в маске прорези для глаз. Но прорезей нет. Они давно затянулись ледяной пленкой. Темно, холодно… Нет, нельзя останавливаться. Только вперед! Наде кажется, что она крикнула это. Но у нее только чуть шевельнулись губы.

Максим Николаевич сразу же после обеда пошел на строительство теплиц. Заложили их в декабре. Была у Дьякова думка закончить все к приезду агронома. И закончили бы, если бы Надежда Владимировна приехала, как обещала, к первому февраля, а не раньше. Но и то, что уже сделано, обрадует ее.

В колхозе «Рассвет» девяносто восемь хозяйств. Русских в селе трое: фельдшер, агроном и охотовед. Остальные жители — якуты и эвены.

До появления агронома в Комкуре никто всерьез не думал об овощеводстве и, конечно, не имел никакого представления о теплицах. Еще осенью Надя заготовила землю для теплиц, выписала чертежи. Строить было решено в феврале и марте, когда немного потеплеет. Но случилось так, что часть колхозников после объединения оленеводческих бригад оказалась без работы. Максим Николаевич не ахти уж какой специалист, но, посоветовавшись с членами правления, взялся за строительство. Правда, ему не приходилось еще строить теплицы, но дело он понимал. Почти все дома в селе возводились под его руководством. Вершиной своего творчества Максим Николаевич считал местный клуб. Он его проектировал, строил и оборудовал. Клуб колхозникам нравился, в нем было просторно, а главное — тепло, теплее даже, чем в некоторых домах. А на Полюсе холода это качество высоко ценится.

«Жмет зима!» — подумал Максим Николаевич, возвращаясь в правление. Людей со стройки он снял: в колхозе, как только температура падала ниже пятидесяти градусов, все работы во дворе прекращались.

В конторе Дьякова поджидал эвен Кун. Младший сын Куна учился в Магадане, старший работал в Оймяконе, а сам он охотился в тайге, изредка наведываясь в село для сдачи пушнины. Это был старик небольшого роста, широкий в плечах, с живыми наблюдательными глазами и белой бородой. При появлении председателя он встал и поклонился. Дьяков протянул ему руку. Для приличия помолчали, потом оба достали трубки. Максим Николаевич в знак уважения протянул Куну свой табак и принял от него кисет; набили трубки, снова обменялись кисетами и закурили.

— Письмо Магадан, — вынув трубку изо рта, проговорил Кун.

Максим Николаевич догадался: старик получил весточку от сына и хочет, чтобы ему прочитали.

— Ну, давай письмо! — оживленно сказал он. — Как там младший Кун в городе поживает?

Старик снял свою шапку, достал голубой конверт и протянул его председателю.

— Ха, хорошо читает слова сына та, которая ходит тропой охотников. Нету ее, нету. Однако, ты читай, Максимка.

Во время чтения в контору вошло несколько охотников. Они уселись на свободные стулья и молча слушали. Младший Кун писал, что Магадан город большой и что сам он учится хорошо, летом собирается на практику на один из приисков Колымы. Письмо охотникам понравилось, и все говорили, что Сергей Кун выйдет в большие люди. Старик аккуратно сложил «слова сына» в конверт и спрятал в шапку.

Уже давно обо всем было сказано и пересказано, охотники подумывали об уходе, как вдруг дверь распахнулась и в комнату вместе с клубами морозного воздуха вошел каюр Вензель. Разговоры в комнате оборвались, и все выжидающе уставились на вошедшего.

— Ой, беда, беда, председатель, — заговорил каюр, забыв даже поздороваться.

В другой раз охотники не простили бы ему такой бестактности. Но человек может забыться только в очень серьезные минуты. Старый Вензель знал охотничьи обычаи и строго соблюдал их, но сейчас его мысли были заняты другим, поэтому он и не оказал должного почтения присутствующим.

— Что случилось, Вензель? Где агроном? — Максим Николаевич встал из-за стола и вышел на середину комнаты.

— Беда, беда, председатель! Звезды сильно шепчутся, а та, которая ходит тропой охотников, ушла в горы.

— В горы! — с удивлением и восхищением воскликнули охотники.

— Так она давно должна бы прийти! — сказал Дьяков. — Может, уже дома? Ваня, — обратился он к своему сыну, — сбегай узнай, дома ли Надежда Владимировна?

Ваня вернулся скоро. От быстрой ходьбы и мороза не мог сразу отдышаться.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Дьяков.

— Нет ее… дома.

Охотники переглянулись.

— Почему же на нарте она не поехала? — допытывался Дьяков у Вензеля. — Ты ей сказал о шепоте звезд?

— Она ушла… Вензель опоздай… Вещи есть…

— Вещи отвезешь к ней на квартиру, — Дьяков посмотрел на охотников. — Вы все ходите тропой смелых, надо идти к скалам, искать ее.

— Пойдем, однако, — сказал Кун, поднимаясь со скамейки.

Не прошло и десяти минут, как группа охотников вместе с председателем вышла на поиски агронома.

Луна ярко освещала высокую отвесную скалу, куда держали путь люди. Мороз обжигал лица. «Ах, тебе», — сердито ворчал то один, то другой, оттирая щеки мехом рукавиц. Скрипели лыжи. Воздух шумел так сильно, будто ломался молодой лед на озере. У реки потрескивали лиственницы — стужа рвала их крепкую кору.

Отвесная каменная стена, куда подошли охотники, поднималась на высоту тринадцати-пятнадцати метров и, огибая долину полукругом, тянулась на десятки километров. В том месте, где висел канат, имелась ниша с небольшими выступами, по которым можно было взбираться на высоту пяти — шести метров. Выше же нависала скала, как бы обтесанная гигантским рубанком.