Помойник

Но я долго ворочался и полночи не смыкал глаз. В голову приходили самые разнообразные мысли.

Ну, скажем, почему мне в юности так надоело в моем родном городке? Почему я так стремился из него уехать? В моем городке было, в общем-то, неплохо. Там были развлечения. Например, сначала выпивка, затем дискотека и драка. Или сначала дискотека, затем драка и выпивка. Или сначала драка, затем выпивка и дискотека. Словом, существовали варианты. Я же предпочел поступить в военное училище.

Но почему мне тогда захотелось уйти с военной службы?

Ответ был прост: не хватало свободы.

Иногда мне надоедало лежать без сна. Я вставал с постели и, осторожно ступая босыми ногами по холодному полу, подходил к окну.

За стеклом, в кромешной темноте, нельзя было ничего разглядеть. Только где-то вдали, на необъятных просторах мусорного полигона, казалось, блуждали слабые огоньки. Они завораживали и манили. Они притягивали к себе. Хотелось немедленно отправиться на их поиски. Но я понимал всю несуразность этого поступка. Зачем сдались мне эти огоньки на городской свалке?

Я любил утро. Утром исчезали все мои беспричинные страхи и тревожные мысли. Но главное — я мог видеть, как занимается заря и восходит солнце. Не мешал, как в городе, густой лес многоэтажных зданий.

Правда, восход этот происходил над мусорным полигоном.

Была пятница. Стояла прекрасная погода. Солнечная и безветренная. Мое настроение соответствовало погоде. Сегодня я принял историческое решение, что пора было прекращать наводить порядок в квартире. Для некоторых людей благоустройство собственного жилища превращается в настоящую манию. Я не желал им уподобляться. Возможно, что по причине своей природной лени.

Итак, приняв это решение, я отправился в магазин за покупками. Следовало достойно отметить этот собственный праздник.

Рядом с магазином, едва ли не преграждая в него вход, стоял замызганный и скверно пахнущий «КамАЗ». В кабине на водительском месте скучал скуластый парень, в засаленном ватнике и серой кепке набекрень. Он поочередно ковырял мизинцем то в ухе, то в носу. Затем пристально разглядывал то, что прилипало к его пальцу. Увиденное, натурально, повергало его в глубокое и тягостное раздумье.

Неожиданно водитель открыл дверцу и принялся переругиваться с тетками, торговавшими по-соседству, на площади.

Слушать их перепалку у меня не было ни малейшей охоты. Я вошел в магазин и поздоровался бодрым голосом с теми, кто в нем находился.

Юля плавно повела головой и в знак приветствия помахала ладошкой. Длинный прыщавый мужик в другом конце помещения, обернувшись, издал негромкий звук, наподобие утиного кряка. Наверное, в преддверии начала посевного сезона он, сидя на корточках, изучал внешнее и внутреннее устройство культиватора.

— У меня сегодня как Первое Мая, — сообщил я рыжеволосой продавщице за прилавком. — Но я тебя к себе не приглашаю. Знаю, что ты занята.

— Ну, хотя бы попробовал для приличия.

— Договорились, попробую на Второе Мая.

— Э-э, долго ждать. Я состарюсь. Но интересно, что у тебя за праздник? — спросила Юля.

— Эпохальный. Не побоюсь этого слова. Я, наконец, навел порядок в дядиной квартире. Придал ей мало-мальски терпимый вид.

— Поздравляю. Но, учти, что в гости я к тебе не напрашиваюсь.

— Мне же спокойнее. Можешь натоптать там, наследить. Но чем ты собираешься порадовать мой истощенный организм?

— Голландским сыром, мороженой свининой и развесными оливками, — хмыкнув, ответила она.

— Беру, заверните.

— Обязательно. Чем теперь думаешь заняться? — спросила Юля, вылавливая черпаком из открытой банки оливки.

— Чем я буду заниматься? Прежде всего, мне надо съездить в райцентр. Поторопить там чиновников с оформлением пенсии. Потом хочу наведаться в Москву. Кстати, что тебе оттуда привести?

— Да привези что угодно. Лишь бы было красиво и дорого, — сказала она.

Я улыбнулся. Чего греха таить, Юля мне нравилась. Хотя, с другой стороны, нравиться покупателям была составная часть ее профессии. Как вообще без этого заниматься торговлей? Прогоришь!

— Слушай, а куда у вас обычно кавалеры приглашают дам? — поинтересовался я.

— Володя, все забывала спросить, сколько тебе лет?

— Намек понял. Но не волнуйся, недоразумений не возникнет. Школу я уже окончил.

— Долго же ты ее кончал.

— Обижаешь, Юля. Была не только школа. Был еще детский сад и кружок танцев.

— Это меняет дело. А серьезно?

— Тридцать один. Так куда приглашают у вас кавалеры дам? — повторил я свой вопрос.

— Смотря для чего.

— Ну, скажем, для чисто человеческого общения.

— Зимой у нас тут замирает вся жизнь. Замирает даже чисто человеческое общение, — вздохнула она. — Был раньше клуб. Да и тот закрыли.

— Что ж, досадно. Придется нам с тобой и впрямь ждать майских праздников.

Я простился с Юлей и вышел с покупками из магазина. Когда я выходил, прыщавый мужик, оторвавшись от изучения культиватора, проводил меня долгим пристальным взглядом. Чему, собственно, я не удивился. Здесь было вообще принято внимательно, словно носителя опасного инфекционного вируса, рассматривать всех незнакомых людей.

Дома у меня внезапно разболелась голова. Как молоточком, застучало изнутри в висках. Загудело в ушах. Зарябило в глазах. Пришлось принять сразу несколько таблеток, прописанных в больнице моим лечащим врачом. Ничего не поделаешь. Продолжал сказываться все-таки удар бейсбольной битой по моей голове.

Вскоре мне стало лучше. Головная боль почти прекратилась. Пора было приниматься за приготовление праздничного обеда.

Я собирался приготовить солянку по-грузински, латвийский курземес строганов с отварным картофелем и украинский извар из сушеных фруктов. Рецепты их были в кулинарной книге, обнаруженной в дядиной библиотеке. Все необходимые продукты у меня имелись. На неделе я купил у тетки Ульяны, матери Юли, много разных овощей и солений. И, честно сказать, последние дни я в основном всем этим и питался. Хотелось надеяться, что она их вырастила на своем огороде, а не нашла на городской свалке.