Помойник

— Но, значит, спрашиваю: как так мертвым? А Басмач молчит и тянет меня за рукав. Ну, помчались мы с ним к краю полигона. Как лоси. На том краю уже давно не сваливают мусор. На том краю все ровное и пологое — почти без возвышенностей. Прибежали. Гляжу, Крохля и впрямь там лежит. Весь в крови. Изуродован мужик до жути. Я, конечно, поревела-поубивалась, и в поселок в магазин за водкой. Придут друзья Крохли. Захотят помянуть. Но чем? Нечем. Ведь о живых тоже надо помнить.

— А ты будешь куда-нибудь заявлять о его смерти?

— Куда?

— В ту же милицию.

— Зачем? — удивилась Кастра.

— Ну, чтобы провели расследование о причине гибели Крохли.

— Издеваешься, Вовка? Кому мы нужны?

Неизвестно откуда появилась Жулька. Побегала с прижатыми ушами по кругу, обнюхала дверь хибары. Затем подошла к трупу Крохли, завернутому в картонки, ткнулась в него носом и вильнула хвостом. С несчастным видом посмотрела сначала на Кастру, а потом — на меня, и жалобно заскулила.

— Надо же, все понимает, псина. Да, Жулька, такие дела. Нет больше твоего хозяина. Нет больше Крохли. На том свете, наверное, ему будет лучше, чем здесь, — надтреснутым голосом сообщила ей Кастра. В ответ собака повела мордой, снова вильнула хвостом и заскулила.

За спиной я услышал шаги, обернулся — и увидел, что к нам неторопливой, уставшей походкой приближается Басмач. Как и в нашу прошлую встречу, на нем был милицейский бушлат. К бушлату прибавилась меховая милицейская шапка, съехавшая на самый затылок. На плече он держал совковую лопату, перепачканную землей и глиной.

— Грунт тяжелый. Насквозь промерз. Ничто его не берет. Копал к чертям, копал — выбился из сил. Руки на ветру окоченели. Прямо отваливаются. Решил немного отдохнуть и погреться, — произнес он еще издали.

— Конечно, Басмач, отдохни. Ты ж не железный, — быстро проговорила Кастра, поднимаясь ему навстречу. — Выпьешь, чтоб согреться?

— Пропущу стаканчик, — кивнул бомж. — Вова? Ты, что ль? Сразу тебя и не признал. Богатым будешь. Ну, здорово!

— Привет, Басмач!

— Как поживаешь-то? — спросил он и мешковато опустился возле меня на ствол поваленной березы. Ствол, скрипнув, прогнулся и зашатался. И мне пришлось постараться, чтоб на нем усидеть и не свалиться вниз на землю.

— Жизнь моя протекает, в целом, благополучно, — ответил я, устраиваясь надежнее на стволе.

— Ну и отлично. А нам похвастаться нечем. Если только ментовской шапкой. Вот отрыл недавно в мусорном контейнере. В комплект к моему бушлату.

— Любая форма внушает уважение, — заметил я. — Хоть и старая.

— Верно. Но эту шапку у меня едва не отобрал Генка Кривонос. За долги. Я все ему должен. Но потом побрезговал. Сказал, что не любит чужих вшей. Ментовских — в особенности. А мне без разницы, чьи они. Свои или чужие, — усмехнулся Басмач, сжимая и разжимая непослушные красные пальцы.

Я промолчал. Чьи-то вши в данный момент меня нисколько не трогали.

— Но, Вова, что-то давно тебя не было видно. Крохля очень ждал, когда ты снова у нас появишься. Все уши нам про это прожужжал. Хорошо хоть, что сейчас пришел с ним проститься.

— Да? — удивился я. — Досадно. Как только я узнал о его смерти в магазине от продавщицы, то сразу поспешил к вам сюда.

Кастра откупорила бутылку водки, налила полный стакан и, просеменив к нам мелкими шажками, угловатым движением протянула его Басмачу. Тот, не раздумывая, тремя глотками осушил стакан, поморщился и промокнул тыльной стороной ладони губы.

— Тебе, Вовка, не предлагаю. Ты все равно откажешься, — взглянув на меня, сказала Кастра.

— Да, откажусь, — подтвердил я. — Мне эта водка не идет на пользу. Застревает в горле.

— Мы не настаиваем, — хмыкнула она.

— Спасибо, что не настаиваете. Басмач, почему погиб Крохля? Кто, по-твоему, его убил?

— Ну, ты как чистый маньяк, Вова. Опять лезешь к нам с дурацкими вопросами. Пойми, нам самим ничего толком не известно. Ничего! Вчера вечером мы все крепко перебрали, и он остался ночевать на свалке. У нас там есть свое пристанище — небольшая теплая конура. Она, кстати, рядом с тем местом, где мы встретились с тобой в первый раз.

— Эта конура нужна нам для дневного отдыха, — добавила Кастра.

— Вот именно! Когда притомишься днем! Но ночевать в ней нельзя! Сколько раз мы ему твердили, что оставаться ночью на полигоне опасно. Но он был редкий неслух.

— Прямо как осел, — согласилась с Басмачом Кастра.

— Чего теперь уж там, — буркнул тот.

— Ты считаешь, что в смерти Крохли виноват Помойник? — спросил я.

— Помойник не Помойник. Никто сейчас тебе точно не скажет, — ответил Басмач.

— Ой, бедный мой Крохля! Ненаглядный ты мой! За что ж тебя так изничтожили?! — с надрывом проголосила Кастра, обхватив голову руками.

— Да уж, постарался кто-то от души. Места живого на человеке не оставил, — кивнул Басмач, и поинтересовался: — Вова, ты пойдешь на поминки?

— На какие поминки?

— На самые обыкновенные. Пока Кастра оплакивает здесь Крохлю, наши бабы готовятся к поминкам. В соседнем шалаше. Стряпают жратву разную, кутью. Накрывают стол. Перед тем шалашом есть подходящая площадка. Чтоб принять сразу много народу. Но сперва, натурально, будут похороны на нашем местном кладбище. Кто-то прочитает молитву. Кто-то толканет речь. Кто-то просто скажет доброе слово. Не сомневайся, у нас все как у людей.

— Все чин чином, — вставила Кастра.

— Только сам процесс совершается быстрее. Мы не можем держать жмурика…

— Помягче выражайся-то, — упрекнула она Басмача.

— Извини, Кастра. Сорвалось нечаянно с языка. Мы не можем держать покойника в морге. Тянуть с его погребением. Протухнет. Хоть и не жарко. Опять же, собаки возьмут и отгрызут чего-нибудь. Так, ты пойдешь на поминки?

— Пожалуй, нет. У меня много дел дома, — отказался я. — Но, в любом случае, спасибо за приглашение.

— Да ты не стесняйся, Вова. Там будут все свои. Наша братва с мусорного полигона, — пообещал Басмач.

— Действительно, оставайся на поминки, — присоединилась к нему бомжиха. — Плюнь ты на свои дела. В лес они не убегут.

— Разборок там между нами никаких не возникнет. Это по поводу дележа его наследства. Делить нам нечего. Все пройдет мирно и гладко, — продолжал он меня уговаривать.

— Приятно слышать. Но, повторяю, у меня нет времени, — сказал я.

Принимать участие в этих траурных мероприятиях мне совсем не хотелось. Вдруг, вопреки заверениям Басмача, они все же начнут ссориться из-за имущества умершего? Или выяснять отношения? Как бы тогда не попасть под чью-либо горячую руку. Но не это даже было главным. Как бы хорошо я к ним ни относился, меня не прельщала перспектива долго находиться в обществе бомжей.