Поп

30.

Когда Лейббрандт и Фрайгаузен уехали, несколько немецких офицеров и обе связистки остались на той половине дома, которую выделил им отец Александр. Еве так и пришлось жить дальше при старушке Медведевой. Отец Александр по два-три раза на дню туда захаживал.

В первых числах ноября наступила зима. Резко похолодало и пошёл снег. Матушкин котик, промёрзнув, вернулся в дом.

— Слава Богу, — радовалась Алевтина Андреевна. — Значит, теперь и Москву не отдадут.

— Какая же тут логическая связь? — удивлялся отец Александр.

— Просто я так загадала.

— Загадала! А еще жена православного священника! Гадания — грех.

31.

Устав ждать сообщений о пожаре Москвы, отец Александр с головой ушёл в новую заботу. В пятнадцати верстах от села Закаты в месте, красноречиво называющемся Сырая низина, немцы устроили концлагерь для советских военнопленных. Возобновили тут торфоразработку. С наступлением внезапных холодов страдания заключенных лагеря удвоились.

Батюшка поехал туда и увидел страшную картину, Бараки совсем не отапливались, а многим заключённым, которым не хватило места в бараках, и вовсе приходилось существовать под открытым небом. Многие умирали, не выдержав суровых испытаний, и отец Александр видел, как волокут мёртвого — за ноги, руки и голова болтаются...

Немец принёс свёклу, держал её за пышную ботву. Крикнул узникам:

— He sie! Das Lied gib!

— Эй вы! Пезню давай! — перевёл другой немец. Узники молча и с ненавистью смотрели на него, сжимая губы.

— Не понимай? Пезня! Пезня! — повторил немец.

В ответ ему было молчание.

— Also, und der Striche mit Ihnen! die Viehe! 4 — выругался немец и швырнул свёклу пленным, те стали хватать и есть свёклу сырую, вместе с ботвой.

Пошёл дождь, узники подставляли под него ладони и слизывали с ладоней дождевую воду. Кто-то стал кашлять, и по всему лагерю покатился болезненный надрывный кашель.

— Продовольствие, вещи, медикаменты... — садясь на велосипед, бормотал отец Александр, будто он был виноват в их бедствиях. Вскоре вместе с дождём повалил мокрый, крупный снег.

4

Ну и чёрт с вами! Скоты! (нем.)

Вернувшись домой, бледный как смерть отец Александр с горечью делился впечатлениями со своими прихожанами.

— Нам надо взять шефство над лагерем в Сырой низине, — говорил он. — Всё с себя отдать, самим ходить голодными, но помочь. Иначе они там все перемрут. Я буду добиваться. Пускай лишнюю проповедь прочту о пользе германского нашествия — авось Господь простит меня, многогрешного, после смерти, а перед советской властью, если надо будет, и при жизни потом отвечу.

Его не покидала уверенность в том, что немцев рано или поздно разобьют, что их армия, подобно наполеоновской, пойдёт по старой Смоленской дороге оборванная и голодная, а партизаны из лесов будут её добивать.

В молитвах священник постоянно обращался к своему небесному покровителю:

— Моли Бога о нас, святый благоверный княже Александре, Отечества избавителю и сохранителю, солнце земли Русской, яко мы усердно к тебе прибегаем, скорому помощнику и молитвеннику о душах наших. Дай знак, милый Александр Ярославич, как там Москва, громят ли немца твои потомки, аки же и ты громил его, супостата, на Чудском озере?

Но святой благоверный князь покуда не давал знака, и отец Александр оставался в тягостном неведении.

32.

А в Москве, вопреки демагогии Гитлера, никаких боёв не происходило. Дальше Шереметьево немцам приблизиться не удалось. Наступили ноябрьские праздники. Павел Судоплатов получил приглашение на торжественное заседание шестого ноября и праздничный военный парад седьмого.

Торжественное заседание проходило не в Большом театре, как до войны, а на платформе станции метро Маяковская. С одной стороны платформы замер поезд, двери его были открыты, а в вагонах поставили столы с бутербродами и разными напитками. Впрочем, всё выглядело довольно скромно...

На другой путь подали поезд с правительством. Сталин вышел из вагона в сопровождении Маленкова и Берии. Маленков обратил внимание Сталина на Судоплатова, и тот кивнул Павлу Анатольевичу. Из чего можно было сделать вывод, что вождь полностью осведомлён о его работе.

Члены Политбюро прошли в тот конец платформы, где располагались президиум и трибуна. Председатель Моссовета Пронин открыл заседание, а затем полчаса выступал Сталин. Говорил уверенно, без тени волнения. Никаких сомнений в том, что в ближайшие дни враг будет отброшен от Москвы. Ни единого слова о том, что правительство может перебраться в запасную столицу на берега Волги, в старинную Самару, ныне город Куйбышев.

Слушая его, Судоплатов чувствовал, как полностью исчезла, растворилась неуверенность в завтрашнем дне. В том, что рано или поздно Советский Союз одолеет фашистов, он до этого был убеждён, но что не сдадим Москвы — сомневались многие. Теперь же было ясно — древнюю столицу государства Российского Гитлеру, в отличие от Наполеона, не видать!

После заседания, проходя мимо Судоплатова, Сталин снова кивнул ему, улыбнулся и мимоходом проронил:

— Товарищ послушник.

И пошел, не оглядываясь.

На другой день стужа ярилась, снег валил и валил, и это давало надежду: немецкие лётчики не прилетят бомбить Красную площадь, по которой шли войска и уходили прямо на фронт. На пропуске у Судоплатова стоял штамп: «Проход всюду». Это означало, что он может даже подняться на трибуну Мавзолея и находиться рядом с самим Сталиным!

Перед парадом к Павлу Анатольевичу подошли Берия и Меркулов.

— Товарищ Судоплатов, — сказал Берия. — Будьте начеку.

— Если что-то чрезвычайное, немедленно поднимитесь на Мавзолей и доложите, — добавил Меркулов.

— Мы поддерживаем постоянную связь со штабом бригады, которая держит оборону на подступах к Москве, — доложил Судоплатов.

Но подниматься на Мавзолей ему не пришлось. Конечно, хотелось бы несколько минут постоять там, рядом с великим Сталиным, взирая на то, как сквозь густой снег, сурово печатая шаг, идут и идут полки на защиту столицы. Но для такого демарша нужен был какой-то тревожный повод, а его так и не представилось. И — слава Богу!

33.