Попаданец (ч.4)

Сэр Жеткич специальной палкой стал колотить выползшие руки осьминога, загоняя его обратно в свою обитель. За что получил тут же черную струю чернил кракена, обдавшего своего хозяина черной водой с ног до головы.

— Заказ был, халиф награду выдавал тому, кто болотное чудище истребит, что перекрыло ему путь в джунгли, где он вырубку железного дерева вел. — Маг умело загонял разошедшегося кракена обратно в кувшин. — Проклятые черные маги создали эту гадину, ну или дьесальфы из своего питомника упустили, теперь уж не узнать, а вот местные племена эту дрянь выпустили в судоходное русло, там такая история вообще дурная вышла с этими местными жителями.

— Что ж там такого произошло? Вы кстати весь в чернилах перепачкались. — Поддержал я его рассказ вопросом, постаравшись откатиться как можно дальше, от разбушевавшегося создания нечаянно разбуженного мной.

— Не страшно, эта чернота только при намокании видна, как подсохнет обесцветиться. — Улыбнулся он.

Ну а история, ерунда по сути. Видите ли, местным племенам не нравилось что халиф объявил их своими подданными и вел вырубку их лесов в которых они вроде как себя считали полноценными хозяевами. Ну, чистые дикари и варвары, халиф он ведь кто? Правильно, королек местный, а они кто? Да никто и звать их никак, бегают по куширям голозадые даже срамоту свою не прикрывают. Ни тебе денег, ни тебе городов, одни деревушки, сплошное безобразие, даже скотину никакую не держат все охотой и собирательством себе добывают. Бунтуют только, в солдат из кустов разной гадостью кидаются, подчинится не хотят, даже этой кракозябре поклонялись, как речному богу, который призван был великим шаманом, что бы защитить их от злых людей закованных в металл. Ну да на радость этим племенам, мудрый халиф не поскупился мошной, звонко оплатив работу мага, который изведет нечесть.

— Ты только представь себе. — Вещал Арнольд загнав, наконец, буяна на место. — Плыву я на лодочке, жарища, а вода все темней и темней вокруг становится и запах этот странный.

Да тут надо сказать кракен пах и причем весьма, ну я бы не сказал что как-то отвратно, нет скорей надоедающе и резко. Знаете, такая смесь вроде как подгорелых кофейных зерен с такой кислинкой, что дают сушеные грибы в аромате. В общем, не каждому по вкусу придется.

— Кругом тишина и даже птиц не слыхать, а такого в тех южных плавнях просто быть не может. — Он отставил в сторонку свой шест колотушку, устало, облокотившись на стенку и рассматривая вместилище со своим заключенным. — Сам естественно плыву, местных хоть батогами лупи не в жизнь не согласятся туда соваться, мол, речной бог покарает, а мне ведь интересно, мало ли что это такое, может вид, какой неизвестный. И тут в самой черни в непроглядном омуте все как забурлит, вспенится и десятки во-о-от такенных (он развел руки), не то что сейчас щупалец на меня поперло!

В общем как оказалось для мага ничего страшного, лишь повозиться пришлось, уж больно большим и злобным вырос кракен. Стандарт Десты не подпускал и вполне на уровне держал монстра в отдалении, а вот летящие лезвия Эббуза секли монстра, разрезая его плоть словно нож масло. Тварь быстро смекнула, что в этот раз из охотника превратилась в жертву и постаралась тупо залечь на дно, скрываясь под многометровой водной толщей. Ну да наивная простота, кто ж ей это позволит? Уж точно не Жеткич, который тупо спроецировал кольцо Прая на дне реки, вздымая сонм всклубившегося пара от кипящей и пылающей жаром стихии. В общем, долго ли коротко, но измордовал он кракена не шибко расположенного, даже в своей водной стихии, к передвижению. Ну а когда стал отрубленные щупальца сжигать разбросанные по берегу реки, одну извивающуюся лапку, решил себе оставить, так сказать на память, из которой в последствии и развился новый кракен, правда уже в уменьшенном объеме и ограниченном пространстве.

— Вижу, не с пустыми руками вы ко мне пожаловали. — Жеткич присел напротив меня, с интересом рассматривая мой презент.

Эх, давненько я не брал в руки шашку, шутка. Дело в том, что я уже давно хотел ввести в обиход этого мира такую, пусть вроде бы и мелочь, но приятственную моему сердцу игру как шахматы. Нет, я конечно не гроссмейстер, и даже постеснялся в детстве на разряд сдать, но вот с дедом в свое время рубился, что называется не на жизнь, а на смерть. В наши дни шахматы как-то незаслуженно отошли на второй план, уступая куда более интеллектуальным играм вроде «зумы» или швыряния пингвина на длинные дистанции, но мне как-то удалось через года и десятилетия, даже на свеженький смартфон, всегда заносить этот древний батл для ума. Почему с компьютером играл последние дни своей жизни? Ну… Тут наверно все же моя вина, прямо как в том старинном анекдоте, когда жена спрашивает у мужа: Ты чего это, мол перестал с соседом играть? Тот который муж, так задумчиво глядя в окошко и говорит: а ты бы стала играть с человеком, который все время мухлюет, подзуживает партнера, а проиграв, устраивает истерику? Та, взмахнув руками: нет, конечно, не стала бы! Тот который муж, потирая переносицу: вот и он перестал.

Да, не люблю проигрывать. Прям расстраиваюсь от этого, причем в карты там или компьютерные игры совершенно, что называется, «монописуально» воспринимаю победы и поражения, а здесь прям вскипаю. Могу даже внезапно доску захлопнуть, прихватив любопытный нос противника, за что быстро и растерял своих оппонентов. Благо здесь я надеюсь у меня серьезных противников пока не предвидеться, ну да и с совсем не разумными играть ведь не интересно.

— Занятно. — Сер Жеткич, еще раз оглядел доску после моих объяснений правил игры. — Давайте попробуем, никогда ни о чем подобно еще не слышал. Откуда вы говорите, знаете эту игру?

— Из книг. — Ишь ты, какой хитрован, ненавязчиво так вопросики вбрасывает. — Говорят старинная игра, придуманная где-то в халифатах.

— Похоже на правду. — Он кивнул. — Иначе бы фигурку слона заменили, на какого ни будь быка или медведя. Так можно? Я правильно двигаюсь?

— Конечно можно! — Ну, ребята не надо снисходительно хмыкать, так называемый детский «мат», я сам от деда в свое время не раз получал.

— Все что ли? — После минутной паузы и разглядывания доски спросил он.

— Ну да, вы покойник. — И вот так вот красиво домиком бровь и снисходительную улыбочку.

— Занятно. — А лицо то каменное, чуть ли не желваки на скулах бегают. — Еще?

— Конечно, сер! — Помогаю вновь расставлять фигурки.

Мы вновь и вновь расставляли фигурки, а я с не приязнью в сердце стал замечать, что с каждым разом партия все продолжительней и опасней. Мой оппонент рос прямо на глазах, огрызаясь не на шутку.

Хорошие денечки наступили, если не считать, кровопролития что повсеместно наполнило мои земли. Прямо сказочные деньки. Я в шахматы играю, бабки меня на пару откачивают, возвращая к жизни, народ гибнет, навки получают по полной. Даже не знаю, как все это описать. Впервые себя почувствовал на вершине пирамиды. Я вроде как знамя, вроде как решаю и при всем при этом, могу прекратить все это либо же ухудшить ситуацию во сто крат. Чья это война? Из-за чего гибнут мои люди? Остыл, наверно остыл. Простил? Нет. Не могу, правда не могу, пробовал, осмысливал, но не в силах простить гибель близких и разорвать этот порочный круг. А хочется, порой реально хочется быть выше своих страстей, отстранится и вроде как наблюдать за собой со стороны, поступая всегда верно и правильно. Но увы.

— Пей это, это, это и это. — Бабушка Априя вечером принесла мне ряд пузырьков с травяными настоями. — Ну и пока морщишься, кривляешься и проклинаешь меня в душе, рассказывай ка родненький, правду сестричкам.

В комнату вошла Мила Хенгельман со своим уже арсеналом полезностей, дожидаясь очереди что бы влить и свою толику заботы в меня.

— Ульрих-Уно. — Мила покачала головой. — Ты полон сюрпризов, очень интересно послушать будет.

Интересно? Ну что ж, так значит так. Слушайте историю мальчика, который однажды открыл глаза в дремучем лесу в забытой богом деревеньке. Слушайте бабульки, скрывать не стану. Врать не буду, по крайней мере, вам и сейчас, здесь и сейчас я лишь познакомлю двух бабушек с двумя мальчиками. Не больше, пока не больше, кое с кем другим вам знакомится, пожалуй, еще рановато. Да, наверно еще рановато.

— Значит ты не ты. — Мила сидела слушая и постукивая спицами.

— Мало того, что он не он, так он еще и сейчас скорей всего не тот за кого себя выдает. — Хмыкнула Априя, заканчивая свои оздоровительные процедуры надо мной. — Ты только глянь на него и то, что вокруг него творится.

— Се`ньер. — Покивала Мила. — Как пить дать душа чужая. Что молчишь, глазищами там посверкиваешь своими? Ничего больше не хочешь рассказать?

— Глупости болтаете, сами не понимаете что говорите. — Ну а что им прикажете правду рассказать? Кто его знает, может и стоило бы довериться, правда, страшновато. Они конечно и сами не ангелы и самим есть что скрывать и чего опасаться, только вот, мой секрет, это мой секрет, пусть уж лучше сидят, гадают. — Заладили се`ньер, се`ньер. Нет никакого се`ньера, нет больше мальчика Уна. Запомните есть только барон Рингмар, и на этом закончим.

— С такими делами и заботами, как бы и барона в скором времени не стало. — Поджала губы Мила, принимая от сестрицы эстафету по оздоровлению меня любимого. — Не могу понять, что я, что покойный Валентин, теперь еще Жеткич и Апри, мы влили в тебя столько сил и стараний, что можно было бы целый полк умертвий с того света поднять на ноги, а ты словно губка все впитываешь и впитываешь, меж тем оставаясь по-прежнему чуть ли не при смерти.

— Вот и я заметила. — Всполошилась Априя. — Я ему вчера почти половину себя слила, а он к утру уже пустой был и сидел кашлял, да в миске кашу баломутил, жрать ничего не хотел.